Главная / Аналитика / Материалы / История

ЛОЖЬ НА ЦЫПОЧКАХ

Ложь на цыпочках

К столетию со дня рождения А.И. Солженицына
К двадцатилетию президентства В.В. Путина

Недавно два глубоко уважаемых мной, широко известных человека один за другим в номерах газет, посвящённых Столетию Великой Октябрьской революции попутно высказали суждение о писателе А.И.Солженицыне.

Первый из них не так давно мне сказал: «Зачем так много писать о нём? Не стоит он такого внимания!».

Но вот, однако, и сам написал. Спасибо. Да и как молчать, если Указ о праздновании юбилея этого монстра в декабре 2018 года президент подписал ещё в июне 2014 года. За пятилетку без малого! Ничего подобного не было ни к столетним, ни к двухсотлетним юбилеям Пушкина, Лермонтова, Толстого, Достоевского, Чехова... Как не было и того, чтобы в Комиссии по юбилею — ни одного писателя, а всё больше чиновники, губернаторы и дамы, приятные во всех отношениях... Но не в этом дело.

Первым из названных мной авторов был известный всей стране учёный, Ленинский лауреат, депутат Думы Ж.И. Алфёров. В интереснейшей, духоподъёмной статье «Социализм вернётся», напечатанной в «Советской России» 2 ноября, он писал: «Я думаю, что сегодня мы можем дать совершенно другую оценку, чем та, что давалась непосредственно в те времена (в 90-е годы после контрреволюции — В.Б.) не только таким квазиреформаторам и врагам советской власти, как Е.Гайдар и А.Б. Чубайс, мы можем дать совершенно другую оценку нашей интеллигенции того времени, в том числе и таким людям, как А.Д. Сахаров и А.И. Солженицын, преуспевшим в своём творчестве людям, пользовавшимся в то время широкой популярностью не только среди интеллигенции».

Не совсем ясно, дорогой Жорес Иванович, кого именно Вы имеете в виду, когда говорите, что «мы давали в те времена оценку», как ясно из контекста, положительную оценку антисоветчикам Гайдару, Чубайсу и их преуспевшим собратьям.

Позволю себе заметить, что именно «в те времена» мы, многие советским люди, не ждали «сегодня», т.е. подходящего момента, а именно тогда давали достойную оценку не только названным выше хлыщам, но и многим другим врагам Советской власти, начиная с Горбачёва, Ельцина и Яковлева, не говоря уж о таких, как Собчак или Новодворская.

Это делал Союз писателей России во главе с Юрием Бондаревым, который не только публично отверг орден, который хотел навесить ему Ельцин, но с трибуны всесоюзной партийной конференции прямо на всю страну заявил, что перестройка затеяна безответственно, бездумно, авантюрно и неизвестно, где и как приземлится взмывший в небо её самолёт. Писателям Москвы пришлось в прямом смысле отбивать атаку на своё здание, что на Комсомольском проспекте.

Смело, решительно, настойчиво давали беспощадную «оценку» врагам народа и многие газеты, например, «Советская Россия» В.Чикина, «День» А.Проханова, «Правда» Г.Селезнёва. И все их власть закрывала, а редактор первой, как самой популярной, имел веские основания ждать ареста; редактор второй, к которому в кабинет нагрянули автоматчики, вынужден был чуть ни со всей редколлегией бежать из Москвы и скрываться.

Можно ещё вспомнить хотя бы героическое выступление 17 декабря 1990 года (вон ещё когда!) на Четвёртом съезде Народных депутатов прекрасной чеченки Сажи Умалатовой. В лицо сидевшему в президиуме Меченому она бросила: «Руководить страной вы не имеете морального права. Всё, что могли, вы совершили: развалили страну, столкнули народы, великую державу пустили по миру с протянутой рукой... Страну захлестнула безнравственность, злость, преступность... Страна гибнет... Вы должны уйти ради мира и покоя нашей многострадальной родины.» Закончила Сажи конкретно: «Прошу внести первым пунктом в повестку дня Съезда вопрос о недоверии к Горбачёву с тайным голосованием по нему». И сошла с трибуны при полном молчании огромного зала.

А председатель Президиума Анатолий Лукьянов, который вёл заседание, «наш Дэн Сяопин», как однажды назвал его тов. Зюганов, сумел ловко поставить вопрос на открытое поимённое голосование. И открыто поддержать Умалатову решились только 426 депутатов из 2250-ти. Благодаря мудрости тов. Дэн вопрос был провален. А уже тогда мы могли бы свергнуть предателя и судить.

В последний день съезда депутат Сухов Леонид Иванович сказал с трибуны: «Умалатовой, товарищи, надо гордиться. Очень трудно было ей сказать то, что мы услышали, но иначе это перестало бы быть правдой. У неё всем нам надо учиться». Между прочим, Умалатова была бригадиром машиностроительного завода в Грозном, а Сухов — шофёром из Харькова. Где он теперь, простая душа, не умеющая жить без правды?.. И ни у них, работяг, ни у нас, газетчиков, советских интеллигентов, Солженицын и Сахаров никакой «широкой популярностью» не пользовались. Были всего лишь отдельные случаи узкой популярности.

Конечно, занятый большой, напряжённой и плодотворной научной работой, Вы, Жорес Иванович, могли что-то из этого не знать, что-то забыть, но это было, было, было...

А ещё раньше Умалатовой, 14 декабря 1990 года резкая критика в адрес Меченого раздалась в стенах театра Советской армии с высокой трибуны Седьмого съезде писателей России*. Такая резкая, что Юрий Бондарев, на груди которого две медали «За отвагу», не решился дать это выступление в стенографическом отчёте. А выступление Светланы Горячёвой против Ельцина!..

Если ещё коснуться «широкой популярности» Сахарова и Солженицына «не только среди интеллигенции», на которой Вы настаиваете, то добавлю, что первый из них по понятным причинам стал известен, лишь когда принялся раздавать многочисленные антисоветские интервью и делать такого же рода заявления, особенно после того, как Горбачёв вернул его из заслуженной советской ссылки в Нижний Новгород. Например, одному иностранному агентству он поведал, что в Афганистане наша авиация расстреливала своих же солдат, попавших в окружение. Сперва на страницах тогда ещё советской «Комсомолки», а потом на съезде Народных депутатов ему дали достойных отпор сами афганцы и их родственники. Его спрашивали:

— Откуда вы это взяли?
— Слышал по радио?
— По какому радио?
— Не помню.
— Когда?
— Давно.
— А где именно это было — в какой местности, в какой воинской части?
— Не знаю.

Вот такой правдолюб.

И как легко: взял и оклеветал армию своей родины, в которой, конечно, не служил... Я уж не говорю о таких его делах и чувствах, как недовольство и критика США по поводу того, что их войска, не солоно хлебавши, бежали из Вьетнама после стольких лет истребления мирного народа на другой стороне земного шара. И если пришло желание в дни великого праздника помянуть такую фигуру, то целесообразно было бы не забыть и об этом. Но, к сожалению, Жорес Иванович, Вы ограничились таким заявлением: «Зная Андрея Дмитриевича, очень многих физиков, работавших вместе с ним, я могу сказать, что это по-настоящему выдающийся учёный...» Это никто и не отрицает. Но, к сожалению, его выдающаяся научная деятельность не мешала его выдающейся клеветнической деятельности против родной страны.

А газетно-журнальная популярность Солженицына основывалась, во-первых, на большой заинтересованности власти, самого Н.Хрущёва в том, чтобы как можно черней охаять Сталина и его время.

Во-вторых, и на том, конечно, как сам писатель изображал себя: всю войну, мол, «не уходя с передовой», командовал батареей, попал в окружение, вышел, вернулся за техникой, опять вышел из такого вот интересного окружения, попал за критику «культа личности» в лагерь и т.д.

Как было всему этому не верить! Фронтовик же... Но всё оказалось враньём, начиная с того, что на фронте он был не всю войну, а меньше двух последних лет; в его звуковой батарее не было ни одной пушки; его «передовая» была такого рода, что к нему в Белоруссию приезжала из Ростова жена и жила на батарее, пока из соображений приличия её не выставил командир дивизиона.

Да и что это за окружение, из которого можно свободно выйти, потом беспрепятственно войти и опять вольготно выйти? А вот что сидел в лагере, так это правда, но он сам признавал: за дело, по заслугам.

«Я не могу этого до конца объяснить,- читаем дальше,- но думаю, что Нобелевская премия А.И. Солженицына, как это бывает с премиями за мир и по литературе, была выдана в том числе из политических соображений... (Именно «выдана». — В.Б.). А случай с Нобелевской премией за мир А.Д. Сахарова особый».

Дорогой Жорес Иванович, ведь Нобелевская премия, как Вы знаете, существует с 1901 года, и тут для ясности достаточно вспомнить несколько известных имён. Лев Толстой выдвигался — и не получил. Толстой!.. Горький выдвигался несколько раз — и не получил. Чехов, Алексей Толстой, Маяковский, Есенин, Леонов и не выдвигались... Шолохов заслуживал премии ещё до войны, когда закончил «Тихий Дон», а получил только через четверть века — в 1965 году.

Но присуждались премии писателям, которые, деликатно выражаясь, оказывались в конфликте с политическим порядком своей родины: И.Бунин в эмиграции, Б.Пастернак, И.Бродский в эмиграции, наконец, белоруска Светлана Алексиевич... Последний казус дал основание Виктории Токаревой на страницах «Литературной газеты» тоже мечтать о Нобелевской. Чем она хуже? Написала же, что на войне при отступлении в наших фронтовых госпиталях тех раненых, которые не могли идти сами, пристреливали. За это ныне и дают Нобеля.

Бесспорно, эти писатели талантливы, но ясно же, что во всех этих случаях без сугубо политических антисоветских соображений Комитета по премиям тут не обошлось. Я уж не говорю о таких лауреатах мира, как М.Горбачёв и Б.Обама.

Так что, ничего особенного и в Нобелевской премии А.Сахарова нет. Что мог знать Нобелевский комитет о его научной работе, если она оставалась под семью замками секретности? А его обильные антисоветские заявления путешествовали по всему миру без виз. Именно за это, за лихую антисоветчину и выдали. А вот академик Юрий Алексеевич Трутнев, трудившийся, как и ряд других молчаливых физиков, над водородной бомбой вместе с Сахаровым, не получил.

И дальше: «Но «Архипелаг ГУЛаг» вообще не литературное произведение. К тому же весьма недостоверное». Ну, почему «Архипелаг» это не литература? Нет, вполне литература, ибо само это слово, как и слово «писатель», не содержит никакого положительного смысла, это только названия рода искусства и профессии, но, как известно, конкретная литература и конкретные писатели бывает разные, здесь — литература весьма своеобразного жанра, бисерным шрифтом обозначенного на титульной странице: «Опыт художественного исследования». Вот мы и видим художества, да такие...

Например, уверяет, что в советское время преступников, приговорённых к смертной казни, не расстреливали, не вешали, а направляли в зоопарки на съедение живьём хищными зверями.

Но самое интересное для меня вот что: «Безусловно, у А.И. Солженицына был выдающийся литературный талант, и лучшим его произведением для меня является рассказ «Матрёнин двор». Лучшим... Видимо, имеется в виду, что есть и другие весьма достойные вещи. На этом пока остановимся и обратимся к другому человеку, помянувшему в недавние красные дни то же чёрное имя.

Это замечательный театральный режиссёр, великий эрудит, блистательный полемист Сергей Ервандович Кургинян. Он в юбилейном номере «Завтра» в статье «Тьма не победит!», столь же глубокой и оптимистичной, как статья Ж.Алфёрова, пишет:

«Как политическая фигура Солженицын — наш враг. Раз и навсегда надо сказать, что каждая цифра Солженицына, каждое его слово про политику и про историю — махровая ложь, с исторического и политического подиума эта фигура должна быть убрана, на лжи ничего не построишь, а наша цель — созидание».

Сильно!

Кое в чём даже чересчур, ибо всё-таки не каждая цифра и не каждое слово у него — ложь. Он был достаточно умён и знал, что лучшие сорта лжи лепят из полуправды, поэтому иногда вставлял и верное словцо и правильную цифру. И, видимо, этим ему удавалось, например, даже таким многоопытным людям, как кинорежиссёр Сергей Смирнов, внушить: «Архипелаг ГУЛаг» — великая книга, это самая великая книга ХХ века» (Октябрь №10, с.8).

Смирнов рассказывает, что впервые прочитал её в 1973 году сразу, как она вышла во Франции. Ему было тогда 32 года. И вот прошло 45 лет, ему уже под восемьдесят, глубокий старик, а всё читает и не может начитаться: «Для меня это главная книга!» Она у него всегда на столе. Не может нарадоваться похвалам генералу Власову; не в силах оторваться от уверений в том, что ничего страшного, если бы немцы нас победили: стали бы ёлку наряжать не на Новый год, а на Рождество — только и делов; млеет от умиления, читая угрозы автора нашей родине: «Будет на вас Трумэн с атомной бомбой!»... А уж сюжетец о пожирании хищниками приговорённых к смертной казни наверняка и сам выучил наизусть и внуков заставил выучить.

А Сергей Ервандович тут же пишет: «Мы не хотим быть мракобесами. Солженицын — выдающийся русский писатель. «Один день Ивана Денисовича», «Матрёнин двор», «Случай на станции Кречетовка», опубликованные у нас — очень хорошо, читайте, как и всё остальное».

Как видим, Кургинян широко дополнил «список Алфёрова» Но, во-первых, «у нас», т.е. в Советское время, опубликованы ещё рассказ Солженицына «Для пользы дела», очерк «Захар Калита», а после контрреволюции напечатано «всё остальное», т.е. всё, что он написал. И рекомендовать читать это «всё остальное», по-моему, опрометчиво. Есть в русской литературе более интересное чтение.

Во-вторых, никак не тянут эти рассказы на «очень хорошо», так сказать, на пятёрку. Ну, какой из них можно поставить рядом, допустим, с рассказами Пушкина «Станционный смотритель» или «Выстрел», с гоголевской «Шинелью» или «Портретом», с толстовским «После бала» или «Смерть Ивана Ильича», с тургеневским «Му-му» или «Хорь и Калиныч», с чеховским «Ванькой Жуковым» или «Палата №6», с горьковскими «Двадцать шесть и одна» или «Дед Архип и Лёнька», с бунинским «Человеком из Сан-Франциско» или «Солнечным ударом», с купринским «Поединком» или «Гамбринусом», с толстовской «Гадюкой» или «Русским характером», с шолоховской «Судьбой человека», с носовским «Красным вином победы», с нагибинским «Зимним дубом», с рассказами Сергея Антонова, Виктора Лихоносова, Василия Шукшина, Василия Белова, Бориса Екимова — с каким?

В-третьих, даже если допустить, что все они — рядом с «После бала», то и тогда трёх-пяти рассказов всё-таки маловато, чтобы объявить их автора выдающимся писателем. Наконец, если «каждое слово» Солженицына про политику, про историю — ложь, то откуда взяться честному слову про саму жизнь? Сомнительно, что он найдёт для неё такие слова. И наконец, Сергей Ервандович, почему Вы не хотите быть мракобесом? А я хочу, это же так лестно. Как раз в минувшие юбилейные дни приходили на память слова Ленина о том, что если враги тебя хвалят, значит, ты делаешь что-то не то, а вот если поносят, значит, как раз то самое, что нужно. Однажды А.Л. Дымшиц подарил мне книгу с дарственной надписью: «Мракобесу от мракобеса — нежно и дружески». И я был очень доволен.

И тут я хочу обратиться к интереснейшей книге талантливой ленинградской писательницы Ирины Моисеевой «Синдром Солженицына», вышедшей в 2013 году. Я буду дальше широко пользоваться ею. Редкий случай в литературоведении: в книге 270 страниц, и вся она посвящена рассказу «Матрёнин двор», в оценке которого, как выдающегося произведения выдающегося писателя сошлись Ж.И. Алфёров, С.Е. Кургинян, да и многие другие.

Так, профессор-литературовед А.В.Урманов, автор книги «Творчество А.И. Солженицына» (М.. Наука.2009): пишет, что за этим рассказам «закрепилось мнение как о самом совершенном художественном творении писателя. Он занимает особое место в творчестве Солженицына: в контексте века минувшего рассказ воспринимается как знаковое явление». И Лидия Чуковская, дочь писателя, сестра писателя и сама писательница, признавала, что эта вещь «полюбилась более первой («Одного дня Ивана Денисовича» — В.Б.)...Тут уже виден великий художник».

Великий!.. В деле фабрикации величия особенно преуспел французский автор Жорж Нива. Не в связи с этим рассказом, а вообще он уподобляет Солженицына поочерёдно в том или ином случае Данте, Шекспиру, Вольтеру, Бальзаку, Толстому, Достоевскому, Бетховену, Антею, апостолу Павлу, Марку Аврелию и даже Аятолле Хомейни... И это было подарено нам издательством «Художественная литература» в 1992 оду — сразу после контрреволюции.

Впрочем, и наши знатоки литературы не отстают, пожалуй, даже превосходят иностранцев: если французик из Бордо обнаружил веяния великих мужей мировой литературы и истории во всём творчестве Солженицына, то наш профессор А.В. Урманов и Е.С. Роговер, тоже, естественно, профессор, лишь в одном его рассказе выискали следы влияния множества выдающихся русских писателей и произведений литературы.

Например, у Горького есть рассказ «О тараканах», а в рассказе много о них сказано, однажды автор даже заметил: шорох тараканов напоминал ему «далёкий шум океана... я свыкся с ним, ибо в нём не было ничего злого, в нём не было лжи». Кругом-то он видел только зло и ложь. Значит, тараканы — влияние Горького. Или: героиня рассказа погибает под поездом - влияние Толстого, у которого Анна Каренина тоже гибнет под поездом, да тут и Некрасов, Есенин, Блок («Под насыпью, во рву некошеном...») писавшие о железной дороге. И так помимо Библии, «Жития Сергия Радонежского» и уже упомянутых писателей в рассказе выявлено влияние или продолжение традиций ещё и Пушкина, Гоголя, Тургенева, Лескова, Достоевского, Герцена, Чехова, Клюева, Есенина, Шолохова, Пильняка, Булгакова и Платонова. И всё в одном рассказе! И.Моисеева закономерно спрашивает: ну, а своё-то что-нибудь есть? Есть, есть.

Сам же я когда-то высказал в печати некоторое критическое суждение о «Дворе» и о самой Матрёне, и Солженицын в письме из Рязани писал мне 2 января 1964 года: «Я не только уважаю чужие, разные от моего, мнения, но вижу в них украшение жизни... О «Матрёне» только та обязательна поправка, что я не писал, будто наша земля (Советская, да? — В.Б.) держится НА них, а лишь что — не стоит БЕЗ них. Таким образом не в несущей конструкции участвуют они, как написал Полторацкий, и Вы поддались тоже, а сберегают для нас же (для советских людей, да? — В.Б.) нечто, чем мы ещё воспользуемся». Ну, это была лукавая игра. Ведь слова «стоит», выражение «не стоит» многозначны. Если «не стоит», о ведь можно понимать — падает, рушится. Поэтому точнее было бы сказать «нет села без праведника», но, к сожалению, это выглядело не так, как поговорка.

Но самым примечательным тут были слова об украшении жизни разными мнениями. Скоро мы увидели, как он украсил эти украшения и их авторов хотя бы в «Архипелаге»: жирный... лысый... вислоухий... бездари... плюгавцы... плесняки... собака... волк... шакал... ослы... змеи... Это в основном о писателях, а в «Телёнке» уже не только о них: шпана... обормоты... дармоеды... наглецы... бараны... и т.д.

Да и не только о тех, кто против него со своим украшением жизни, но даже о незнакомых людях, которых видит впервые и ничего не знает о них. Вот хотя бы: «Идёт какой-то сияющий, радостный, разъеденный (видимо, разъевшийся) гад. Кто такой, не знаю». Так и признаётся, что не знает человека. И всё-таки — гад!

Даже о враче в лефортовском изоляторе, о своём благодетеле, который, во-первых, совершенно незнаком, во-вторых, по собственному признанию пациента, обследовал его «очень бережно, внимательно»: «Хорёк....Достаёт, мерзавец, прибор для давления: — Разрешите?»

Неужели антисоветчик Сергей Сергеевич Смирнов, сын коммуниста Сергея Сергеевича Смирнова так 45 лет и пляшет под эту музыку?

И вот человек, которому тараканы куда приятней живых людей, взялся создать привлекательный образ пожилой деревенской русской женщины. И что получилось?

(продолжение следует)
 


ДРУГИЕ ЗАПИСИ
ВЗЛЕТ И ТРАГЕДИЯ ГЕРМАНСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
МИЛИТАРИЗМ И АНТИМИЛИТАРИЗМ
ЛЕЖАЩИЙ ПОПЕРЁК И ОТКРЫТИЕ ДРЕВНЕЙШЕГО МИРА
ГОД МАРКСА ОКОНЧЕН, НО АКТУАЛЬНОСТЬ МАРКСА НЕ ПРОШЛА. ПОСЛЕДНЯЯ, ЧЕТВЁРТАЯ СТАТЬЯ ПО «КАПИТАЛУ»
ВОССТАНИЕ СТУДЕНТОВ АФИНСКОГО ПОЛИТЕХНИЧЕСКОГО ИНСТИТУТА
ВЕЛИКИЕ ДЕЛА ПОТОМКА КАРЛА ВЕЛИКОГО



НАШИ КНИГИ

Описание

КРУЖКИ

Учитесь вместе с группой Engels!

ЗА ПРОДОЛЖЕНИЕ ДЕЛА УГО ЧАВЕСА

За продолжение дела Уго Чавеса
2 февраля мы проводим митинг-встречу с сотрудниками дипмиссии Венесуэлы в Москве с выступлением чрезвычайного и полномочного посла Боливарианской Республики Венесуэла товарища Карлоса Рафаэля Фариа Тортоса.
Подробнее...