Долги, буллинг, голодные обмороки. Как корейские дети готовятся стать звездами K-pop

Британская инстаграм-блогер Эводиас еще ребенком прошла строгий отбор и уехала в Корею, чтобы стать звездой K-pop — корейской поп-музыки, популярной во всем мире. Она рассказала Би-би-си, из чего состоит жизнь будущих звезд K-pop и почему она оставила эту карьеру.

K-pop — это музыкальный жанр, возникший в Южной Корее и соединивший в себе элементы западного электропопа, хип-хопа, танцевальной музыки и современного ритм-н-блюза. В начале XXI века K-pop превратился в масштабную музыкальную субкультуру с миллионами поклонников, особенно из числа подростков. Звезд этого жанра в стране называют «идолами»: обычно они не только поют, но и снимаются в кино и на телевидении и ведут популярные блоги.

Стать звездой K-pop непросто: обычно для этого требуются годы интенсивной подготовки и иногда даже пластические операции. Но это не остановило Эводиас, которая, еще будучи школьницей, покинула дом в северно-восточной Англии и отправилась в Южную Корею, чтобы стать «идолом». Журналист Би-би-си Илэйн Чонг пересказывает ее историю — так, как она услышала ее от самой Эводиас.

«В то время K-pop в Британии еще не знали. Но я, наполовину китаянка, наполовину кореянка, смотрела южнокорейские сериалы, такие как «Мальчики краше цветов» и «Озорной поцелуй», и влюбилась в K-pop и в культуру вообще. Пока мои одноклассники сходили с ума от Бритни Спирс и Backstreet Boys, я слушала Wonder Girls и B2ST.

У меня было горячее желание стать актрисой и выступать. В Южной Корее один из способ сделать это — стать «идолом», тем, кто делает все: работает моделью, играет, поет и танцует. Мне казалось, что K-pop — это путь к моей мечте.

C 10 лет я ходила на прослушивания в разные компании. Часто нужно было послать видео самой себя: иногда я пропускала школу, чтобы сделать запись, на что моя мама страшно злилась.

И однажды, когда мы поехали навестить мою бабушку в Сеуле, я отправилась на кастинг, в котором принимали участие 2000 человек.

Нас всех собрали в огромной комнате ожидания. Что-то похожее вы могли видеть в шоу Britain's Got Talent, но только у нас не было стульев. Мы сидели на полу рядами по десять человек.

Моя очередь подошла через шесть часов ожидания. Мое сердце билось очень сильно, так как нас вызывали по одному.

Когда запела первая девочка, судья крикнул: «Стоп! Следующая!» еще до того, как она начала петь припев. С другими девочками обошлись так же.

Когда пришел мой черед, я произнесла монолог из корейского телефильма. Судья оборвал меня на середине. «Мы ищем тех, кто поет», — сказал он. — «Ты будешь петь?» Я не подготовила песню, но решила попробовать спеть «Целый новый мир» из диснеевского «Аладдина».

Судья прервал меня и попросил станцевать. К этому я тоже не была готова и чувствовала себя идиоткой. Они включили музыку, и я что-то сымпровизировала. Посовещавшись с помощниками, судья выдал мне кусок желтой бумаги. Это значило, что я прошла на следующий этап.

Меня отправили в комнату, где попросили пройти вдоль линии на полу, и мое лицо фотографировали с разных ракурсов, чтобы посмотреть, как я буду выглядеть в кадре. Через несколько дней меня попросили прийти с родителями и обсудить контракт.

По условиям контракта я должна была оставить семью и переехать в Южную Корею, чтобы заниматься карьерой в компании. Компания могла избавиться от меня в любой момент, если сочтет, что я для них недостаточно хороша. Но если я решу оставить карьеру сама, я должна буду выплатить полную стоимость моего обучения, а это тысячи долларов.

Мама неохотно подписала за меня контракт на два года — это был минимум, который они могли предложить. После той встречи мы поссорились, и мама со мной месяц не разговаривала.

Вскоре после того, как я стала ученицей, компания передала мой контракт другой фирме. Такие передвижения — обычное дело, и мнения учеников никто не спрашивает.

Моя новая компания была суровой. Я должна была жить в ее здании вместе с другими учениками, возраст которых был от девяти до 16 лет. Мальчики и девочки жили отдельно.

Здание мы покидали только для того, чтобы посещать школу. Корейские ученики ходили в местные государственные школы, но я, поскольку была британкой, ходила в международную. Кроме школы нам нельзя было ходить без разрешения никуда. Но даже когда мы спрашивали разрешения, нам обычно отказывали.

Если родители хотели навестить детей, они должны были заранее получить на это разрешение. Родственников, которые приходили без предупреждения, не пускали.

Наш обычный день проходил так: мы вставали в пять утра и занимались танцами. Школа начиналась в восемь. После школы возвращались в компанию и занимались пением и танцами. Ученики занимались до 11 вечера и даже позднее, чтобы произвести впечатление на инструкторов.

По ночам мы были сами по себе. У нас был жесткий распорядок, и они проверяли, все ли мы на месте, перед тем как запереть двери.

Ходить на свидания было запрещено, хотя кое-кто тайно все-таки ходил. Все ученики должны были вести себя так, будто они гетеросексуальны, даже если на самом деле это было не так. Любого, кто заявлял, что он гей, выгоняли.

И у мальчиков, и у девочек были «менеджеры» — люди постарше, которые могли писать нам сообщения по ночам, чтобы следить за нами. Если мы сразу же не отвечали, они звонили и спрашивали, где мы.

У нас не было ни выходных, ни каникул. В дни праздников, таких как Лунный Новый год, ученики оставались в здании компании, а работники отдыхали.

Компания разделила нас на две группы, что-то вроде Команды А и Команды В. Я была одна из 20 или 30 членов команды А — считалось, что у нас самый сильный потенциал.

В Команде В было около 200 учеников. Некоторые из них даже платили за обучение. Они могли годами готовиться и не быть уверенными, что когда-нибудь вообще «дебютируют». «Дебютом» называли момент, когда кто-то начинал выступать в K-pop.

Девочки из Команды А жили по четыре человека в комнате. Обычные ученики спали вместе в огромном помещении на ковриках — прямо на полу.

Я видела, как уставшие ученики из Команды В спали прямо в танцевальных студиях после занятий — коврики там все равно были такие же, как в общежитии.

Лишь однажды я видела, как ученик из Команды В перешел в Команду А. Но если член Команды А плохо себя вел или на что-нибудь жаловался, его могли запугать тем, что выгонят или переведут в Команду В.

Однако обычно никто не жаловался. Мы все были молодые и целеустремленные. Компания считала, что все, что нам приходится пережить, — часть обучения дисциплине, и это необходимо будущему «идолу». Мы со всем соглашались.

В здании компании мы не использовали собственных имен, разве только когда общались с другими учениками. У нас были номер и сценический псевдоним, данный в соответствии с образом, который нам подобрали.

Мне дали имя Диа. Но наши инструкторы обычно обращались к нам по номерам, которые они видели на наших рубашках. Это было диковато, словно мы участвовали в каком-то научном эксперименте.

Я знала, что у меня есть задатки успешного «идола». Компании я нравилась, так как я маленькая — инструкторы постоянно хвалили меня за то, что я была миниатюрной. Не поймите неправильно: я люблю поесть, но у меня высокий метаболизм и я не набираю вес.

А вес был вечной головной болью для всех. Каждый ученик должен был весить не более 47 кг, независимо от возраста и роста. На еженедельных взвешиваниях нас обследовал тренер, и наш вес объявляли на всю комнату.

Если вес превышал установленную норму, они сокращали рацион питания. Иногда тех, у кого был «лишний вес», вообще оставляли без еды, давали только воду.

Мне все это казалось довольно жестоким, так как некоторые девочки ничего не могли с этим поделать — они были высокие.

Морить себя голодом было нормально. У некоторых была анорексия или булимия, и у многих девочек не было месячных. Обычным делом были обмороки. Мы часто сами относили тех, кто терял сознание, в общежитие.Я два раза падала в обморок на занятиях, вероятно от обезвоживания, хотя, может быть, и от недоедания. Просыпалась в кровати и не могла вспомнить, как я в нее попала.

В какой-то момент я поняла, что у меня нет там друзей. Они все были скорее коллеги. Обстановка была слишком напряженная и конкурентная, чтобы заводить друзей.

Атмосферу стресса поддерживали ежемесячные смотры. Каждый ученик выступал перед всеми и получал оценки от инструкторов. Если оценки были низкими, ученика немедленно выгоняли.

На смену приходили потоки новичков. Многие из них приходили уже после пластических операций и выглядели как звезды K-pop.

Среди учеников был распространен буллинг. Одну девочку дразнили за то, что она весила больше нормы. У другой, которая хорошо танцевала, украли бальные туфли.

Я скучала по своим старым друзьям, оставшимся в Англии, но я не могла с ними связаться, так как инструкторы велели нам сдать телефоны, чтобы мы сосредоточились на занятиях. Компания хотела, чтобы мы выглядели более загадочно перед дебютом и не постили чего-либо неподобающего в социальных сетях.

Мы могли получить наши телефоны на 15 минут вечером, и я использовала это время, чтобы звонить маме. Но многие ученики втайне имели вторые телефоны.

Мои родители знали, что учеба тяжелая, но поделать ничего не могли, так как я была связана контрактом, а они были очень далеко. Большинство учеников-корейцев ничего не говорили своим родителям, так как не хотели, чтобы те беспокоились.

Мне помогала вера в то, что однажды я все-таки дебютирую как член K-pop группы. Однако у компании были места менее чем для половины членов Команды А. Мы соревновались за них, проходя постоянные экзамены.

K-pop группы обычно устроены так: лидер-вокалист, танцовщик, рэпер, самый молодой участник и так далее. У каждого есть особая роль.

Я обрадовалась, когда мне сначала сказали, что хотят выбрать меня вокалистом. Но потом компания заявила, что видит меня в другой роли — вижуала.

Вижуал — это лицо группы. На эту роль тебя выбирают из-за внешности, и особенно из-за того, как ты, вероятно, будешь выглядеть в будущем. За это место со мной соревновалась другая девочка. Она была привлекательнее меня, но компания сочла, что если я сделаю пластическую операцию, я буду красивее, чем она, и смогу стать вижуалом.

По корейским меркам у меня слишком крупное лицо, и они хотели изменить мне носовую перегородку и уменьшить челюсть. Заставить меня пойти на операцию компания не могла, но к этому всячески поощряла. Пластические операции в Южной Корее — обычное дело, и такая перспектива меня не пугала. Я смотрела на это как на инвестицию в свое будущее. Стоимость операции должна была быть добавлена к моему долгу перед компанией.

Моей маме эта мысль не понравилась. Она понимала, что операция приближала меня к мечте стать «идолом», но она тревожилась за меня.

Когда компания сообщила, что меня выбрали на роль вижуала, я была счастлива. Мне сказали, что я буду звездой K-pop. Можете представить, что это значило для подростка.

Тогда я узнала подробнее о своем будущем образе. Диа, которой мне пришлось бы стать, должна была быть скромной, милой и невинной. Как вижуал, я должна была стать воплощением этих качеств. Но Диа была не я. Я — дерзкая и громкая. И я стала сомневаться, смогу ли быть послушной девочкой на публике.

Я думала, что игра стоила бы свеч, если бы в результате я стала актрисой. Но когда я попыталась завести об этом разговор с компанией, ответ был такой: «Нет, мы думаем, что ты больше подходишь для девочковой группы».

Кое-кто из руководства сказал мне, что поскольку я лишь наполовину кореянка, то в актерской карьере мне светят лишь вторые роли. Я почувствовала, что мои мечты рушатся.

Мой контракт как раз подходил к концу, и его нужно было обновить перед тем, как запускать группу. И я сказала, что я не хочу.

Это был редкий случай: большинство учеников идут на все на свете, чтобы реализовать свою мечту. Но несмотря на мой отказ, я рассталась с компанией по-доброму. Я выполнила обязательства по контракту и не была ничего должна. Если бы я осталась и дебютировала с группой, то я должна была бы оплатить работу инструкторов, жилье и пластическую хирургию. Даже успешные артисты должны продолжать работать, чтобы выплатить долги, которые скапливаются во время подготовки, а также новые долги, которые образуются уже когда ученик становится «идолом». Вообще K-pop звездам довольно сложно что-то заработать.

Я вернулась в Англию к моим друзьям, не сделав операции. Выпускные экзамены сдавала вместе со всеми. Позднее я изучала искусство и получила место в школе моды во Франции. И мне повезло, потому что многие ученики К-рор бросали учебу в 18 лет или заканчивали в 21 и не знали, что делать дальше. Они отдали все за попытку стать звездой K-pop — и остались ни с чем.

Моя мама была счастлива, что я вернулась. Она всегда считала мое обучение ошибкой. Но она знала, что я должна была понять это сама. И прошло много времени, прежде чем я поняла, что мама была права.

Когда я вижу видеозаписи группы, в которой должна была участвовать, я чувствую облегчение: слава богу, что меня нет с ними на сцене. Все это кажется мне ложью, я же знаю этих девочек лично, и то, как они ведут себя на публике, совсем не соответствует тому, какие они в жизни.

Сейчас я не думаю о выступлениях. Если только как о хобби. Вместо этого я веду блогер на YouTube. Я обнаружила в себе предпринимательскую жилку, я люблю делать видео для своего канала. Многое из того, чему я выучилась в Корее, мне пригодилось. Я чувствую себя свободно, так как сама контролирую все: от планирования до съемок и монтажа.

И чем больше я думаю, тем больше мне кажется, что я приняла правильное решение».

С того времени, как Эводиас начала учиться в Корее, Южнокорейская комиссия по свободной торговле ввела правила, запрещающие компаниям составлять кабальные контракты для учеников, которые хотят стать звездами K-pop.