Главная / Аналитика / Материалы / История

ВЕЛИКИЕ ДЕЛА ПОТОМКА КАРЛА ВЕЛИКОГО

Великие дела потомка Карла Великого

Очерк о французским основателе школы утопического социализма Анри Сен-Симоне

Казалось, удивить этот город уже невозможно. Чего только не видел Париж за многие века своей пестрой и бурной жизни! Особенно в последние десятилетия, начиная с памятного июльского дня 1789 года.

Рухнула Бастилия и рассыпалась со всеми своими каменными переборками, окнами-бойницами и камерами для безымянных королевских узников. Человек с улицы побывал и в покоях всесильной Марии Антуанетты и в полутемных особняках Сен-Жерменского предместья, обитателей которых под выкрики «На фонарь аристократов!» увезли в последний путь – на Гревскую площадь.

Действительно, казалось, что удивить уже ничем нельзя: вчерашние маршалы становились нищими и бездомными, а вчерашние простолюдины – маршалами. Возвышение одних и падение других, блеск и нищета, гибель старых королевских династий и превращение никому не известных фамилий в династии.

Буря, начавшаяся в Париже 14 июля 1789 года разрушением Бастилии, продолжала бушевать над городами и странами Европы. Уже казнены вожди революции. Французская армия, защищавшая под звуки «Марсельезы» завоевания народа, стала ненавистной народам, когда попыталась во славу Наполеона превратить другие страны во французские провинции. События сменяли друг друга стремительно, куда быстрее, чем перемещались по узким дорогам солдаты в красных мундирах и меховых шапках. Разгромленные на полях России остатки «великой армии» откатывались на Запад. Русские войска вступили в Париж. Наполеон изгнан на Эльбу. Наполеон внезапно высаживается на французском берегу и еще сто дней правит страной. Битва под Ватерлоо – полный разгром. Вихрь сражений, походов, трагических отречений, побед и поражений.

И все же книга, вышедшая в Париже в 1819 году под странным названием «Парабола», была воспринята как удивительное открытие. Автор ее не был писателем-фантастом, но в «Параболе», в этой «политической притче», как ее назвал сам автор, была совершенно непривычная смесь обыденного и необычайного.

Действие происходит не на далеких островах и не на других планетах, а во Франции, в Париже, здесь же за окном у читателя. И тем не менее все необычайно для человека начала прошлого века.

В один прекрасный день Франция внезапно теряет три тысячи своих граждан. «Это же так немного!» – воскликнет любой читатель. На старой смоленской дороге, на подмосковных полях, «великая армия» Наполеона потеряла в десятки раз больше. А сколько легло в песках египетских пустынь, умерло в чумных госпиталях, погибло в битвах под Лейпцигом и Аустерлицем?

Но это избранные три тысячи. Среди них – самые искусные рабочие и ремесленники: токари, стекольщики, столяры, жестянщики. Погибли самые опытные моряки – капитаны и штурманы, которые безошибочно определяли курс среди рифов и отмелей островов Ост-Индии и у берегов Новой Каледонии. Нет больше и механиков, которые регулировали грохочущие станки на лионских фабриках, скрипучие шлюзовые ворота каналов Северной Франции, налаживали хитроумные приспособления на строительстве новых зданий. Вымерли самые опытные земледельцы и виноделы; вот уже сохнет и трескается виноградная лоза, киснет вино в отсыревших бочках, зарастают сорняком поля. Исчезли и ученые, читавшие лекции в Политехнической школе по математике и механике, опустели их аудитории, тишина в коридорах. Закрыты не только мастерские, цехи и лаборатории, но и биржи, и конторы на складах и в портах. Купцы и фабриканты исчезли так же, как и их работники.

Что же станется с Францией без ее лучших механиков, моряков и земледельцев? Без их ума, воли, мастерства она сразу же превратится в третьеразрядную державу, ослабеет и зачахнет. Она будет обезглавлена в полном смысле слова.

А теперь допустим, беспощадно спрашивает автор «Параболы», что исчезли не три, а десять тысяч человек?

Бал в королевском дворце отменен – некому танцевать, приседать и раскланиваться. Поразительная картина: у подъезда – кареты, каждая с фамильным гербом. На передке кучер в цилиндре, позади – форейтор, а карета пуста, господ нет. Блестят зеркала и паркет, сверкает хрусталь на столах банкетного зала, важные и молчаливые, застыли лакеи на широких лестничных маршах и у высоких дверей. Но пусто во дворце. Нет ни короля, ни герцогов, ни пэров Франции. Все так же стоят у входа в министерства швейцары, в боковых комнатах скрипят перья переписчиков и чиновников низшего ранга. Но кабинеты и приемные безлюдны. Нет ни министров, ни сановников, ни начальников департаментов.

Отменены службы в соборах – исчезли кардиналы и архиепископы. Пусто в Булонском лесу, не видно аристократических всадниц. Едем дальше – закрыты префектуры – нет префектов, заколочены усадьбы.

Что же будет с Францией, спрашивает автор «Параболы», без герцогов и министров? Это самый поразительный по смелости, совершенно фантастический вопрос. Ведь с тех пор, как люди вышли из первобытной тьмы, еще никогда не было в мире общества без королей и герцогов, служителей церкви и чиновников.

Ответ, данный «Параболой», еще более удивителен. Да ничего не случится с Францией без них, без этих десяти тысяч. Наоборот, страна станет богаче, исчезнут десять тысяч ненасытных ртов и желудков, которые, как один многоголовый Гаргантюа, непрерывно поглощали головы сыра, свиные туши, целые неводы рыбы, куропаток из всех лесов Франции и бочки, бочки вина.

Так что две силы есть в стране. Трудящиеся, производители – опора и основа общества. И непроизводительный класс, настоящий паразитический нарост на живом дереве. Такое общество устроено несправедливо, одни живут за счет других, ничего не производят и не создают, никого не учат и никому не помогают, но пользуются всеми богатствами мира. Это лишний класс, он – как гиря на ногах у народа.

Вот о чем было сказано в небольшой книжке со странным названием. Она не осталась незамеченной. Против ее автора суд возбудил уголовное дело. Ему приписывали призыв к уничтожению королевской семьи. Чудо спасло автора от суровой кары.

Этим автором был Сен-Симон, Клод Анри де Рувруа Сен-Симон. Бывший граф. Слово «бывший» вообще как нельзя лучше подходило к Сен-Симону: он отказался от титула во времена революции. Бывший офицер французской королевской армии. Бывший офицер американской республиканской армии. Бывший богач.

Сен-Симон не испугался угроз королевского суда. Что ему грозило? Тюрьма? Он испытал ее дважды. Первый раз подростком, когда отказался выполнять один из главных католических обрядов – таинство причастия, к которому мальчики допускаются с тринадцати лет. Юный Сен-Симон сомневался во всемогуществе бога и был последователен до конца! Твердость убеждения и самоуважение отличали Сен-Симона с детства. Отцу не удалось его сломить, и он заключает сына под стражу. Из крепости Анри убежал и укрывался у родственников. Но на своем настоял и не стал причащаться. Второй раз он пробыл в тюремных стенах десять месяцев во времена Директории, когда, доверчивый и житейски неопытный, участвовал в финансовых операциях и стал жертвой прижимистого обманщика.

В далекой Америке молодой офицер из аристократов Сен-Симон храбро дрался с англичанами в рядах армии американской революции, которой командовал Джордж Вашингтон. С оружием он умел обращаться, ведь с семнадцати лет Сен-Симон уже был младшим лейтенантом. В девятнадцать – он бывалый воин. Он контужен, он участвовал в пяти сражениях на американской земле. А за океан Сен-Симон поехал не только потому, что опостылела однообразная и бездумная гарнизонная служба: за океаном на американской земле шла битва против угнетения, за независимость.

В те годы воевавшая с англичанами Америка собирала под знамена свободы все молодое, задорное, не желающее мириться с одряхлевшими порядками старой королевской Европы. Посол Американской республики в Париже – ученый и философ Бенджамин Франклин – был другом многих передовых французов, противников королевской власти и церкви.

Драматург Бомарше, автор «Женитьбы Фигаро», закупал оружие для американской армии. Неудивительно, что юный офицер Сен-Симон дрался на земле Нового Света против английской королевской пехоты.

Он знал и бои и походы. Даже неприятельский плен испытал Сен-Симон. Он был схвачен во время одного из сражений с английскими войсками на американской земле. Пленных отвезли на остров Ямайка. Там Сен-Симон мог быть убит, или погибнуть от лихорадки, или, в лучшем случае, как каторжник, прикованный к галере, изнывать под карибским солнцем.

Чего мог бояться этот человек в обычной жизни, к которой он вернулся, бежав из плена? Нищеты? Но Сен-Симон принадлежал к тому редкому племени людей, о которых великий писатель сказал: человек выше сытости. Он был выше не только сытости, но и всех земных благ: денег, почестей, славы, титулов – всего, что составляет для иных людей смысл и содержание жизни.

Еще пятнадцатилетним юношей молодой граф приказывал слуге будить его по утрам словами: «Вставайте, граф, вас ждут великие дела». В старости уже никто его не будил, но он вставал затемно, в твердой уверенности совершить великие дела. И совершал их. Он был человеком резких и крайних решений, шел до конца, не боясь риска.

Граф Сен-Симон – потомок самого Карла Великого, короля франков. Семья Сен-Симона владела поместьем в Пикардии и домом в Париже. Юный Клод-Анри получил основательное домашнее образование; его наставником был сам д’Аламбер, знаменитый математик, друг великого философа Дидро, один из создателей Энциклопедии – летописи французской культуры.

Но образование его хоть и было значительным, однако беспорядочным. И лишь в зрелые годы Сен-Симон приводит свои знания в систему, став одним из образованнейших людей своего времени.

А пока юный граф, полный сил и неясных еще себе самому желаний, ищет точку для приложения сил.

Семнадцатилетним юношей он надевает блестящий мундир младшего лейтенанта. Один за другим, чередой, как солдаты на вахтпараде, потянулись дни, а потом и месяцы будней воинской службы в Париже и в провинции. Учения, караулы, даже почетная дворцовая служба – все это было однообразно, а главное, не захватывало Сен-Симона, стремившегося к полной отдаче сил, к увлеченности. А ее-то и не могла дать служба в провинциальных гарнизонах. Когда полк был расквартирован в Мезьере, молодой офицер, вызывая насмешливые взгляды однополчан, отправлялся на лекции. Не на бал, не на прогулки с юными обитательницами города, а на лекции знаменитого механика и математика Монжа.

И хотя военная служба не была душевным призванием Клода Анри, однако служил он отлично, ибо не мог делать что-либо вполсилы. В 23 года Сен-Симон стал полковником. А еще через несколько лет он уже настоящий ветеран.

После долгих переходов по лесным дорогам восточных штатов, после пяти сражений на заокеанской земле, контузии и плена возвращаться к унылой гарнизонной службе было попросту немыслимо.

Сен-Симон выдвигает планы один грандиознее другого. Осуществление их требует сил, средств и неудержимой энергии. Таков проект, предложенный им вице-королю Мексики, – прорыть канал через перешеек, соединив Тихий и Атлантический океаны. Испанскому королю Сен-Симон также предлагает построить канал, идущий от моря до самой столицы. Испокон веков сухопутный Мадрид превратился бы в морской порт. Однако король и вице-король не спешили осуществлять планы горячего француза.

Первые раскаты революции – и Сен-Симон во имя справедливости, братства и равенства снимает с себя графский титул, дворянское звание. Он участвует в немыслимых финансовых операциях, и к родовому богатству добавляется целое состояние. В конце восемнадцатого века дом Сен-Симона – один из культурных центров Парижа. Все чаще и чаще Сен-Симон задумывается над смыслом происходящих событий.

Отгремела французская революция, и Сен-Симон многое, очень многое понял. Даже то, чего не видели самые ученые люди его времени.

Сен-Симон был непоколебимо убежден в том, что существующий порядок не вечен. Он не может быть вечным. Все в мире подвижно, текуче, одна форма жизни сменяет другую. Конечно, обитателям дворянских усадеб, феодальных замков, пэрам Франции, важным сановникам – всем этим праздным и напыщенным существам – хотелось бы видеть мир неподвижным, незыблемым. Однако это не зависело от них. Глубже почти всех своих современников Сен-Симон почувствовал непрерывное изменение мира.

Так же, как его современник – немецкий мыслитель Гегель, Сен-Семон выразил закон развития общества. Но если для Гегеля и многих других ученых это развитие было только в прошлом, то Сен-Симон сумел заглянуть и в будущее.

Не позади, не в прошлом справедливое общество. Оно – впереди. «Золотой век, – пишет он, – который слепое предание относило до сих пор к прошлому, находится впереди нас».

Для Сен-Симона мир был единым. Все в нем: и природа, и история, и сами люди – тесно связано между собой. Но каждая из этих частей мира не стоит на месте, она в непрерывном, хотя и не сразу видимом движении.

Все эти мысли возникали у него, еще не будучи оформленными и выраженными в книгах или статьях, которые он напишет позднее. Но весь жизненный опыт, острое чувство связи со всем миром, живой интерес ко всему, что окружает человека, подводили Сен-Симона к пониманию этого движения и изменения мира. Он не только понимал, но и чувствовал это изменение во всем.

Еще больше он укрепился в этом понимании и ощущении, когда начал учиться, подтвердив старую истину, что это никогда не поздно.

Итак, в сорок лет Сен-Симон начинает систематически учиться. Бывший граф, офицер, богач становится скромным школяром. Он поселяется близ Политехнической школы и прилежно слушает лекции, читает, дышит воздухом науки. Этот воздух – он будто бы неуловим, но без него нет истинных знаний.

Сен-Семон встречался с учеными, слушал, спорил, читал, не соглашался, проверял каждую мысль. Ведь не будет же уважающий себя человек заучивать, как попугай, то, что непонятно или с чем не согласен.

Сен-Симон стал настоящим энциклопедистом, увлекаясь математикой, механикой, техникой, историей, медициной. Его универсальные знания в сочетании с жизненным опытом и чувством справедливости превратились в особый сплав. Он почувствовал и впитал в себя результаты современной ему науки.

Европа в эти годы переживала не только политические, но и научные бури. Франция бунтовала не только на площади, но и в лабораториях и кабинетах.

Еще полвека тому назад немецкий мыслитель Кант выдвинул гипотезу об истории Вселенной. Планеты не вечные и неизменные тела, они возникли из газа и пыли, они сгустились, вращаясь.

Один из постоянных собеседников Сен-Симона, крестьянский сын, крупнейший астроном Лаплас, продолжил и уточнил идеи Канта, придал им более строгую и точную форму. Император Наполеон настороженно заметил ученому, что тот в своих расчетах не отвел места богу. «Я не нуждаюсь в этой гипотезе», – гордо возразил Лаплас.

Не только в небе, среди комет и туманностей, но и на земле все представало в ином свете, сложным и непривычным.

Итальянец Вольта как бы увидел невидимое – текущий электрический ток.

Ламарк разрушил застывшую искусственную картину природы, созданную прежними учеными, где каждый стебелек и каждая косточка разложены по отдельным полочкам. На деле все взаимосвязано, одно вырастает из другого, сложное из простого, и человек также имеет своих предков в животном мире. Природа предстала Сен-Симону вся в работе и в движении.

Но разве история человека развивается по другим законам? Сен-Симон увидел непрерывное движение и в истории – от прошлого к настоящему и к будущему.

Так же, как его современник Гегель, Сен-Симон открывает великий диалектический закон развития.

То, что общество не останется неизменным, у Сен-Симона не вызывало никаких сомнений. В каждом организме, в том числе и в общественном, надо различать, прозорливо говорил он, «пережитки угасающего прошлого и зародыш восходящего будущего».

Как меняются планеты и звезды, течет ток и высшие животные приходят на смену низшим, так же и общество непрерывно в становлении и развитии. Нет в истории эпох, когда ничего не меняется, все застывает. С этих позиций Сен-Симон первым увидел мир средневековья. Он показал, что нельзя представлять его замершим и недвижимым, каким-то мрачным провалом в истории. Таких провалов не было. Как бы мы ни восхищались античностью, высокой культурой Греции и Рима, все же в средние века общество поднялось на ступеньку выше. Конечно не было в мрачных замках и в тесных каменных лабиринтах городов блеска и размаха Парфенона и Колизея. Однако античный мир не мог противостоять варварским племенам, а средневековый феодальный мир их поглотил. Жизнь продолжалась непрерывно; и в самые мрачные времена упадка торговли, в годы непрерывных войн и почти безраздельной власти церкви крестьяне возделывали землю, трудились оружейники и чеканщики, резчики и ювелиры, высокого мастерства добивались не только иконописцы и скульпторы, но и строители, сукноделы, великие мастера ремесел.

В средние века складывается основа для высшей техники, созревает то, что Сен-Симон называл «промышленным строем».

Но конечно это не конец истории. Люди стремятся к лучшей и более разнообразной жизни. Феодальный строй был шагом вперед только сравнительно с античностью. Но он сам – пройденная ступень, ему на смену идет новый, «промышленный строй», то есть буржуазное общество.

А что дальше? И вот здесь с особенной, поразительной силой проявился гениальный ум Сен-Симона. Новый строй только утверждался в Европе. Еще не умолкли раскаты буржуазной революции. Еще не были собраны плоды бурного промышленного взлета Франции. Едва начался девятнадцатый век – век капитализма, а уже в 1802 году Сен-Симон пишет о неизлечимых пороках этого века и этого строя.

Если все в мире движется, то, значит, и этот строй не идеален. Он будет сменен, он должен быть замещен иным, свободным от праздности, расточительства, несправедливости, разумным обществом.

Каким же оно будет?

Прежде всего индустриальным, технически совершенным. Острый взгляд Сен-Симона проник сквозь оболочку общества в его ядро. Большинство же историков и писателей и не подозревали об этом ядре. Сражения на полях и словесные битвы в дворцовых залах, балы и приемы, смена фаворитов, причуды королевы, ссоры и примирение коронованных особ – вот что было на поверхности жизни, это и описывали историки.

Но главное: как люди сеют зерно, вращают мельничные жернова, ткут полотно, строят дома, – главное, без которого нет жизни ни отдельного человека, ни всего общества, они упускали.

Производство, писал Сен-Симон, – единственная разумная цель всякого общества. Все – через промышленность. Расцвет общества зависит от ее успехов.

Отсюда следовал логический вывод: чтобы достичь этого расцвета для всех, нужно всем трудиться. Получалось же в те времена по-другому – несправедливо и неразумно. Трудящиеся прозябают, нетрудящиеся – блаженствуют. Поэтому уже в 1802 году в «Письмах женевского обитателя» главная особенность будущего общества выражена так: «Все люди будут работать».

Сам мыслитель работал увлеченно и самозабвенно. Бывший граф полностью разорился и днем работает переписчиком. А ночью он пишет не переводя дыхания. «Вот уже две недели я питаюсь хлебом и водой, живу без огня, я все продал вплоть до моей одежды, чтобы оплатить издержки на переписывание моих трудов». И все же, подчеркивает он, самый счастливый человек – это тот, кто трудится. Самая счастливая семья та, члены которой с пользой употребляют свое время. Наконец, самый счастливый народ – это тот, в котором меньше всего неработающих людей. Поэтому, делает вывод Сен-Симон, человечество пользовалось бы всем счастьем, на какое оно может претендовать, если бы не было праздных людей. А еще через десять лет в «Параболе» он уже со сдержанной, но неукротимой яростью говорит об этих праздных и бесполезных людях.

В будущем главная роль будет принадлежать тем, кто проявил себя в промышленности, в науке, в искусстве.

«Каждому по способностям и каждой способности по ее делам» – так определили сен-симонисты принцип будущего общества.

Здесь Сен-Симон сказал свое совершенно новое слово. Не однотонный уравнительный мир мечтателей восемнадцатого века, а яркий, противоречивый мир различных людей с неодинаковыми способностями, разнообразными склонностями и потребностями – таким предстает будущее человеческого общества на страницах книг Сен-Симона.

В этом обществе нужно будет управлять не людьми, а вещами. Люди будут трудиться увлеченно, каждый по своим способностям. Все отношения упростятся, и поддерживать порядок смогут все граждане, без специальных групп людей, которые только и заняты поддержанием порядка. Государства в обычном смысле слова не будет, оно отомрет. В смутной и неразвитой еще форме Сен-Симон предугадал многое.

И одно из главных его предвидений – это необходимость планирования и управления производством.

Управление вещами… А это и означает централизованный план. Не мелкие кустарные мастерские и дикие фабрики, производящие, что выгодно, не считаясь с тем, что действительно нужно обществу. Крупные предприятия, выпускающие то, что нужно людям, – вот мечта Сен-Симона. Этими предприятиями управляет единое учреждение. Оно выделяет деньги, материалы, изучает потребности людей. Иначе говоря – разумно организует производство.

Эти предвидения Сен-Симона Ленин назвал гениальной догадкой.

Кто же будет управлять обществом?

Духовная власть, то есть обучение и воспитание людей, должна принадлежать ученым. А светская, то есть реальное экономическое руководство, – промышленникам, иначе говоря – фабрикантам, купцам, банкирам. Причем и те и другие действуют не в своих личных интересах, а в интересах всего общества. Они как бы доверенные лица этого общества, общественные чиновники.

Таким видел новый, будущий мир Сен-Симон. Это должен быть разумный и организованный мир.

С высоты нашего времени отчетливо видно, где и в чем заблуждался Анри Сен-Симон.

Он очень смутно видел пути к новому миру, полагался на проповедь своих идей, их ясность и очевидность. Но история не классная комната с доской и схемами, и люди не ученики. Мало выдвинуть верную идею и доказать ее верность. Это необходимо, но совершенно недостаточно. Пока идея мыслителя и пророка не стала внутренним убеждением масс, действующих и борющихся, до той поры она всего лишь идея. Мысль Сен-Симона направлялась к социалистической цели, он первым осознал, что «промышленный класс» неоднороден, что велики различия между рабочими и банкирами, хозяевами мануфактур. По словам Маркса, в конце жизни Сен-Симон «прямо выступил от лица рабочего класса». Он не напрасно променял дворцовые залы на полутемную конуру переписчика в ломбарде, балы и маскарады – на бессонные ночи за письменным столом.

Великая цель – стремление к справедливости – придавала силы. Тяжелобольным, накануне смерти Сен-Симон писал: «Помните, что для совершения великих дел необходимо страстное увлечение. Целью всех трудов моей жизни было создание всем членам общества широких возможностей для развития их способностей».

У старого средневекового короля Карла Великого был разветвленный род и много потомков – придворных, военных, чиновников. Все они воевали, пировали, убивали верных слуг и неверных мусульман, расширяли свои поместья и служили законному королю.

И лишь один из них отдал свою жизнь не королю и не церкви, не деньгам и не землям, а людям, человеческому счастью и справедливости.

«Заговор справедливых. Очерки»​


ДРУГИЕ ЗАПИСИ
ГАШЕК, СКОТ И МЯСНИКИ В ГЕНШТАБАХ
РАБОЧАЯ ПАРТИЯ КУРДИСТАНА И КУРДСКИЕ ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПАРТИИ В 1970-Е ГОДЫ
А ЕСЛИ БЫ НЕ ОКТЯБРЬ? ЧАСТЬ 2
ЛЕЖАЩИЙ ПОПЕРЁК И ОТКРЫТИЕ ДРЕВНЕЙШЕГО МИРА
ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ КОМИТЕТ БЕРЛИНСКИХ РАБОЧИХ И СОЛДАТСКИХ СОВЕТОВ
ПИСЬМО ИЗ ТЮРЬМЫ



НАШИ КНИГИ

Описание

КРУЖКИ

Учитесь вместе с группой Engels!

МИЛИТАРИЗМ И АНТИМИЛИТАРИЗМ

Милитаризм и антимилитаризм
К. Либкнехт поставил своей задачей борьбу за ее интернациональное, антимилитаристское воспитание, чтобы предотвратить возможность ее использования правящими кругами против рабочего класса и широких трудящихся масс.
Подробнее...