Главная / Аналитика / Материалы / История

МИЛИТАРИЗМ И АНТИМИЛИТАРИЗМ

Милитаризм и антимилитаризм

Предисловие

Автор этой книги Карл Либкнехт (1871 — 1919) — бесстрашный вождь немецкого рабочего класса, крупный деятель международного рабочего движения. Особенно большое внимание К. Либкнехт уделял борьбе против милитаризма, видя в нем не только попрание гуманности и культуры, но и главное препятствие в борьбе трудящихся масс за свое социальное и политическое освобождение. Тесно связанный с юных лет с рабочей молодежью, К. Либкнехт поставил своей задачей борьбу за ее интернациональное, антимилитаристское воспитание, чтобы предотвратить возможность ее использования правящими кругами против рабочего класса и широких трудящихся масс. Его книга «Милитаризм и антимилитаризм в связи с рассмотрением интернационального движения рабочей молодежи» является переработанным докладом, прочитанным 30 сентября 1906 г. на первой всегерманской конференции организаций молодежи в Мангейме. Само название книги показывает, что молодежь К. Либкнехт рассматривал как могучую силу в борьбе против милитаризма.

Правительство кайзеровской Германии сразу же после выхода в свет книги Либкнехта прибегло к репрессиям против автора. В ходе лейпцигского судебного процесса в октябре 1907 г. К. Либкнехту было предъявлено обвинение в государственной измене, и он был осужден на полтора года тюремного заключения, а его книга еще до процесса — объявлена вне закона и конфискована, как «опасная» для государства. Но основной тираж был уже распродан, а запрет книги и обвинение, предъявленное Либкнехту, лишь привлекли внимание широких кругов германской общественности к вопросам борьбы с милитаризмом.

Весь дальнейший жизненный путь Карла Либкнехта — путь борьбы против буржуазной реакции, за счастье трудящихся, за светлое будущее молодежи — путь, преисполненный верности идеям, изложенным в его первой большой работе. В 1913 г. имя К. Либкнехта становится всемирно известным в связи с его процессом против Круппа, олицетворявшего германский милитаризм. К. Либкнехт разоблачил связи Круппа с иностранными державами, в том числе и с Францией, к войне с которой готовилась кайзеровская Германия, и назвал военные монополии во главе с пушечным королем Круппом «поджигателями войны». 2 декабря 1914 г. в рейхстаге он бросает «Нет!» империалистической бойне; для всех гибнущих и страждущих на полях мировой войны, для всех голодающих в тылу его имя становится символом пролетарского интернационализма, символом протеста против империалистической войны, этого величайшего преступления перед человечеством. В революционные январские дни 1919 г. клика правых социалистов Эберта и Шейдемана организовала злодейское убийство Карла Либкнехта и Розы Люксембург.

Но заветы К. Либкнехта живы. Карл Либкнехт дорог всем прогрессивным людям своей непримиримой ненавистью к милитаризму, к реакции, своей неиссякаемой верой в силы рабочего класса. Сегодня, как и более 50 лет тому назад, монополистический капитал угрожает жизни всего человечества, жизни молодежи. Сегодня, как и тогда, звучит горячий призыв Либкнехта бороться за сохранение мира между народами.

М. Острецова

 

Предисловие автора

Несколько недель тому назад иностранные газеты сообщили о разговоре между Бисмарком и профессором д-ром Отто Кеммелем в октябре 1892 г., в котором «герой века», со свойственным ему цинизмом, сам сорвал с себя маску конституционализма. Бисмарк высказал, между прочим, следующее:

«В Риме существовало aqua et igni interdictus (отлучение от воды и огня) человека, поставившего себя вне закона, а в средние века его называли изгоем. Следует так же поступать и с социал-демократией, лишая ее политических прав и избирательного права. Так я и поступал. Вопрос о социал-демократии является военным вопросом. В настоящее время к социал-демократии относятся слишком легкомысленно. Социал-демократия стремится ныне — и не без успеха — к тому, чтобы привлечь на свою сторону унтер-офицеров. В Гамбурге уже теперь значительная часть войск состоит из социал-демократов, так как его жители пользуются правом идти на службу только в батальоны, расположенные в этой местности. Что же будет, если эти войска откажутся стрелять в своих отцов и братьев, как того требовал кайзер? Не придется ли нам тогда двинуть против Гамбурга ганноверские и мекленбургские полки? Тогда там получится нечто вроде Парижской Коммуны. Кайзер был запуган. Он сказал мне, что не желает, чтобы его называли «картечным принцем», как его деда, и не хочет в самом начале своего царствования «шлепать по щиколотку в крови». Я заметил тогда на это: «Ваше ВеличествоВам придется еще глубже завязнуть в ней, если Вы теперь уступите».

«Вопрос о социал-демократии является военным вопросом». В этих словах заключается вся проблема; они характеризуют ее шире и глубже, чем вызванный отчаянием крик Массова: «Единственным утешением, которое остается нам, являются штыки и пушки наших солдат!». «Вопрос о социал-демократии является военным вопросом». Таков уже издавна основной тон всех мелодий подстрекателей. Кого еще не убедили в этом прежние болтливые заявления Бисмарка и Путткамера, александрийская речь, газета «Гамбургер нахрихтен» и чистокровный юнкер Ольденбург-Янушау, у того должны открыться глаза после разоблачений Гогенлоэ и Дельбрюка, подтвержденных в конце прошлого года членом земельного суда Кулеманом, и, наконец, после этих кратких и выразительных слов Бисмарка.

«Вопрос о социал-демократии, поскольку он является политическим, в конечном счете есть вопрос военный». Эти слова должны постоянно стоять и перед глазами социал-демократии, как огненное «мене-текел», и служить для нее тактическим принципом первостепенной важности.

Внутренний враг (т. е. социал-демократия) является «более опасным, чем внешний, так как он отравляет душу нашего народа и вырывает из наших рук оружие еще до того, как мы подымаем его». Так провозглашала «Кройццейтунг» 21 января 1907 г. приоритет классовых интересов над интересами национальными в ходе предвыборной борьбы, которая велась как раз «под развевающимся знаменем национализма», и эта предвыборная борьба проходила в обстановке постоянно усиливавшейся угрозы избирательному праву и праву на создание коалиций, под угрозой «Бонапартовской шпаги», которой князь Бюлов в своем рождественском письме размахивал над головами социал-демократов, чтобы запугать их; она проходила в обстановке доведенной до точки кипения классовой борьбы[1]. Только слепой и смиренный, как голубь, может отрицать то, что эти и многие другие признаки предвещают бурю и даже ураган.

Тем самым актуальнейшее значение приобрела проблема борьбы с «внутренним милитаризмом».

Маскарадные выборы 1907 г. проходили, однако, также под прикрытием национальной фразы, разглагольствований о колониях, о шовинизме и об империализме. И они показали, сколь постыдно ничтожной, несмотря на все, является сила сопротивления немецкого народа по отношению к лжепатриотическим крысьим приманкам этих презренных дельцов-патриотов. Они показали, какую грандиозную демагогию о «патриотизме» могут развернуть правительство, господствующие классы и вся подвывающая им свора, если дело касается их «самых священных благ». Для пролетариата эти выборы явились крайне поучительными. Они дали ему возможность познать самого себя, изучить социальное и политическое соотношение сил; они явились средством воспитания и освобождения от злосчастной «привычки к победе», средством, углубившим пролетарское движение и способствовавшим пониманию психологии масс в их отношении к национальным явлениям. Конечно, причины нашей так называемой неудачи, которая в действительности не являлась поражением и которой были более смущены победители, чем побежденные, весьма разнообразны; но нет сомнения, что именно милитаристически переболевшие или зараженные им части пролетариата, которые, конечно, в обстановке правительственного террора оказались наиболее беззащитными, как, например, рабочие государственных предприятий и низшие слои чиновников, и явились особенно прочной преградой на пути распространения социал-демократии.

Это также со всей настойчивостью выдвигает перед немецким рабочим движением на первый план вопрос об антимилитаризме, вопрос о молодежном движении, о воспитании молодежи и вызывает необходимость обратить на них большее внимание.

Настоящее сочинение представляет собою переработку доклада, прочитанного автором 30 сентября 1906 г. на Мангеймской конференции молодежных организаций Германии. Оно не претендует на то, чтобы дать что-либо существенно новое; оно должно служить скорее обобщением ставших, на мой взгляд, уже общеизвестными материалов.

Оно не претендует также на исчерпывающую полноту. Автор по мере своих сил стремился к тому, чтобы собрать разбросанный, большею частью в газетах и журналах, материал из всех главных стран и дать, по крайней мере, общий обзор антимилитаристического и молодежного движения важнейших стран, что удалось прежде всего благодаря помощи бельгийского товарища де Мана.

Если в работе порою могут встретиться ошибки, то они объясняются трудностью обработать огромный материал, а также частой ненадежностью источников, которые нередко и сами полны противоречий.

Именно в наши дни в области милитаризма многое находится в состоянии быстрого развития, вследствие чего события, например, наверняка опередят изложенное в данной работе существо французской и английской военных реформ.

Однако в еще большей мере это можно сказать об антимилитаризме и о пролетарском молодежном движении, об этих новейших явлениях освободительной борьбы пролетариата, находящихся в состоянии быстрого развития и, несмотря на некоторые неудачи, отрадного подъема. Так, уже после напечатания этого сочинения стало известно, что финские социалистические союзы молодежи провели 9 и 10 декабря 1906 г. в Таммерфорсе свой первый съезд, где был учрежден Союз молодых рабочих Финляндии, который примкнет к финской рабочей партии. Наряду с воспитанием в молодых рабочих классового сознания этот союз ставит перед собой в качестве особой задачи борьбу против милитаризма во всех его проявлениях.

Автора можно было бы упрекнуть в недостаточном теоретическом обосновании работы и прежде всего в ее чрезмерной краткости и в не совсем глубоком историческом анализе. В ответ на это я укажу на политическую актуальность нашего сочинения, на его цель содействовать развитию антимилитаристических мыслей.

Некоторые, быть может, будут недовольны нагромождением многочисленных, часто с первого взгляда незначительных подробностей, в особенности из истории молодежного движения и антимилитаризма. Возможно, это недовольство является справедливым. Но автор придерживается при этом той точки зрения, что живое представление о вопросе и желаемая польза могут быть получены только из этих подробностей, показывающих подъем и спад организационного развития, постепенное возникновение и изменение тактических принципов, так как именно при антимилитаристической агитации и ееорганизации главнейшие затруднения лежат в области деталей.

Берлин, 11 февраля 1907 г.

Д-р Карл Либкнехт

 

I ЧАСТЬ

МИЛИТАРИЗМ

 

I ГЛАВА

ОБЩИЕ ЗАМЕЧАНИЯ

О СУЩНОСТИ И ЗНАЧЕНИИ МИЛИТАРИЗМА

Милитаризм! Не много лозунгов так часто употребляется в наше время, и едва ли какой-либо другой из них обозначает нечто столь запутанное, многообразное и многостороннее, явление столь интересное и значительное по своему происхождению и сущности, своим средствам и способам воздействия, явление, которое столь глубоко укоренилось в классовом строе общества и которое, однако, и внутри одного и того же общественного строя в соответствии с естественными, политическими, социальными и экономическими условиями отдельных государств и областей может принимать чрезвычайно разнообразные формы.

История милитаризма, если затронуть ее наиболее глубоко, вскрывает собою самую внутреннюю сущность истории развития человечества, ее пружины, а раздел ее, посвященный капиталистическому милитаризму, обнаруживает сокровеннейшие и тончайшие корни капитализма. История милитаризма является вместе с тем историей политических, социальных, экономических и вообще культурных столкновений между государствами и народами, а также и историей классовой борьбы внутри отдельных государственных и национальных объединений.

Естественно, здесь не может быть и речи о том, чтобы отважиться даже на попытку дать такую историю. Все же следует наметить несколько общих точек зрения.

 

ВОЗНИКНОВЕНИЕ ОТНОШЕНИЙ ОБЩЕСТВЕННОГО ГОСПОДСТВА И ИХ ОСНОВА

Главной опорой всяких отношений общественного господства является в конечном счете перевес физической силы, которая, в качестве общественного явления, выступает не в форме большей телесной силы отдельных лиц, так как в среднем по силе один человек является одинаковым с другим. Решающим является скорее чисто численное отношение большинства. Это численное отношение определяется не одним только количеством лиц, обладающих противоречивыми интересами, скорее оно обусловливается главным образом степенью духовного и нравственного развития отдельных классов, интенсивностью и экстенсивностью их классового сознания. Ведь не каждый человек сознает свои действительные интересы, в особенности свои основные интересы, так как прежде всего не всякий признает интересы своего класса своими собственными индивидуальными интересами. Этот духовный и нравственный уровень, в свою очередь, определяется экономическим положением отдельных заинтересованных групп (классов), причем социальное и политическое положение является скорее следствием, имеющим, конечно, и значительную силу обратного действия, чем выражением отношений господства.

Чисто экономическое преобладание также непосредственно способствует запутанности и осложнению численного соотношения, так как экономический гнет не только влияет на умственный и нравственный уровень и тем самым на понимание классового интереса, но и противодействует более или менее правильно понимаемому классовому интересу. Точно так же и политический механизм того класса, в руках которого он находится, дает ему дальнейшие средства «исправлять» это численное соотношение в сторону, более благоприятную господствующей заинтересованной группе. Это мы знаем на примере четырех всем нам хорошо знакомых учреждений: полиции, суда, школы и, что здесь также следует учесть, церкви — учреждений, которые политическая машина создает в качестве машины законодательной и которыми она пользуется в качестве машины исполнительной и административной. Первые две действуют, главным образом, посредством угрозы, устранения и силы; школа законопачивает по возможности все каналы, через которые классовое сознание может просочиться в умы и сердца молодежи, а церковь действует самым успешным образом посредством наложения шор, возбуждения томления по иллюзорному небесному блаженству и страха перед адскими пытками.

Но и достигнутое таким образом численное отношение не является решающим в области отношений господства. Вооруженный человек умножает свою физическую силу благодаря оружию. Степень увеличения этой силы зависит от развития военной техники, включая сюда фортификацию и стратегию, которые в основном развились на почве этой военной техники. Умственный и экономический перевес одной заинтересованной группы над другой определяется вооружением или лучшим вооружением господствующего класса, и тем самым создается возможность полного господства сознающего свои классовые интересы меньшинства над менее совершенно вооруженным, хотя и сознательным в классовом отношении большинством.

Но если самое разделение на классы зависит от экономического положения, то политическое соотношение классовых сил лишь в первую очередь определяется экономическим положением отдельных групп, а затем уже — количеством их умственных, нравственных и физических средств, которые опять-таки, благодаря экономическому положению, играют на руку господствующим классам. Все эти средства не могут повлиять на состав классов, так как этот состав создается независимой от них ситуацией, которая с естественной необходимостью подчиняет и держит в экономической зависимости одни классы, представляющие собою большинство, от других, представляющих собою меньшинство. При этом не всегда имеется возможность изменить это положение классовой борьбой или другими политическими средствами борьбы[2].

Классовая борьба таким образом может быть только борьбою за развитие классового сознания, включая сюда революционную готовность товарищей по классу к выступлениям и готовность к жертвам в интересах своего класса, борьбою за завоевание тех средств, которые важны для созидания или для подавления классового сознания, а также тех физических и духовных орудий борьбы, обладание которыми означает увеличение физической мощи.

Из всего этого видно, какую важную роль играет военная техника в общественной борьбе. От нее зависит, сможет ли меньшинство господствовать над большинством, против воли последнего, хотя бы в течение короткого времени, при помощи военных действий или «концентрированнейшего политического действия», если уже не существует или отпала экономическая необходимость этого. Не только разделение на классы, но и развитие отношений господства фактически повсюду тесно связано с развитием военной техники. Пока по существу всякий, даже поставленный в наихудшие условия, может раздобыть для себя одинаковое, в основном, оружие, обычной политической формой общества является принцип большинства, демократия. Это имеет значение и для экономического деления на классы, поскольку только оно будет согласовываться с указанной предпосылкой. Естественный процесс развития состоит, конечно, в том, что классовое деление, являющееся следствием технико-экономического развития, идет параллельно созданию военной техники (включая фортификацию и стратегию), и благодаря этому снабжение оружием становится все более и более специальной профессией; классовое же господство, как правило, определяется экономическим превосходством одного класса над другим и улучшением военной техники, приводящей к растущим затруднениям и дороговизне в производстве вооружения, вследствие чего оно постепенно становится монополией экономически господствующего класса, и поэтому последнему удается устранить физические основы для демократии. Тогда можно сказать: будь владеющим, и ты будешь прав! Но и при потере экономического превосходства класс, имеющий в своем распоряжении политические средства господства, может, по крайней мере на некоторый период времени, сохранить свое политическое господство.

Здесь нет нужды более подробно доказывать, что не только форма отношений политического господства, но и формы всякой классовой борьбы во многом зависят от военной техники.

Теперь, однако, уже недостаточно, чтобы все граждане были вооружены одинаково и носили при себе свое оружие, пытаясь подобным способом надолго упрочить господство демократии, так как одно только одинаковое распределение оружия не исключает, как показали недавние события в Швейцарии, возможности устранения от власти большинства более организованным и. боеспособным меньшинством. Равномерное вооружение всего населения только тогда может быть прочным и неотъемлемым, когда самое производство оружия станет общим достоянием.

Демократизирующая роль, которую может сыграть военная техника, весьма остроумно обрисована Бульвером в одном малоизвестном его произведении, замечательной утопии «The coming race» (будущая раса, общество будущего). В этом произведении он предполагает столь высокое развитие техники, что каждый отдельный гражданин окажется в состоянии с помощью небольшой палочки, заряженной таинственной, сходной с электричеством силой, в любой момент произвести самые разрушительные действия. И действительно; мы можем рассчитывать на то, что техника, хотя, быть может, в отдаленном будущем, настолько усилит власть человека над самыми мощными силами природы, что применение смертоносной техники окажется вообще невозможным.

 

НЕСКОЛЬКО ЗАМЕЧАНИЙ ПО ИСТОРИИ МИЛИТАРИЗМА

На низших ступенях культуры, когда еще не существует разделения на классы, оружие служит, как правило, одновременно и орудием труда. Оно является средством для добывания пищи (для охоты, выкапывания корней и т. д.), вместе с тем оно применяется для защиты против диких животных, для обороны от враждебных племен и для нападения на них. Оно является настолько примитивным, что каждый легко может во всякое время добыть его сам для себя (камни и палки, копья с каменными наконечниками, луки и т. д.). То же можно сказать и о военном строе. В первобытном обществе, помимо самого начального различия между занятиями мужчин и женщин, не существует еще разделения труда, о котором стоило бы говорить, и все члены общества, по крайней мере внутри мужской или женской группы, выполняют приблизительно одинаковую общественную функцию, так что не существует еще каких-либо заслуживающих упоминания экономических или политических отношений господства. Поэтому и оружие не может являться внутри общества опорой для таких отношений господства. Но оно не могло бы явиться такой опорой даже и в том случае, если бы эти отношения господства и существовали. При примитивном характере военной техники отношения господства возможны только на основе принципов демократии.

Если на этой низшей ступени развития культуры оружие может служить внутри группы в лучшем случае для разрешения индивидуальных конфликтов, то положение меняется с наступлением разделения на классы и с усовершенствованием военной техники. Первобытный коммунизм низших земледельческих народов с господствующей у них системой матриархата не знает еще социальных, а следовательно, и политических отношений классового господства. Милитаризма вообще еще не возникает; внешние осложнения, конечно, заставляют быть готовым к войне и создают порою даже военные деспотии, которые у народов, занимающихся скотоводством, вследствие их военного положения и установившегося уже разделения на классы представляются весьма частым явлением. Вспомним о греческом и римском военном деле, где в соответствии с разделением на классы существовала чисто воинская иерархия, расчленявшаяся в зависимости от классового положения каждого отдельного лица, зависевшего, в свою очередь, от качества его вооружения. Вспомним далее о феодальном рыцарском войске с его толпой оруженосцев, состоявшей большею частью из значительно хуже вооруженных пехотинцев, которые, по сообщению Патрика Лярока, скорее играли роль помощников сражающихся, чем самих сражающихся. Вообще допущение в те времена низших классов к военной службе объясняется не столько ничтожной степенью общей безопасности, которую государство могло обеспечить для охраняемых им интересов отдельных лиц и которая делала в известном смысле необходимым личное вооружение всех, сколько необходимостью вооружить по возможности большую часть народа в целях нападения на внешнего врага государства или народа или в целях защиты от него. Различие в вооружении отдельных общественных классов постоянно обеспечивало возможность использования военной техники для поддержания или установления отношений господства. Римские войны рабов бросают особенно яркий свет на эту сторону вопроса.

Не малый свет на наш вопрос проливают также крестьянская война в Германии и войны между немецкими городами. В числе непосредственных причин, вызвавших неблагоприятный исход крестьянской войны в Германии, в первую очередь следует отметить военно-техническое превосходство церковно-феодальных войск. Однако войны городов в XIV в. против тех же самых войск велись успешно. Причиной этого было не только то, что у этих войск военная техника, и особенно огнестрельное оружие в отличие от оружия во времена войны 1525 г., была более отсталой, но прежде всего вследствие значительной экономической мощи городов, которые, являясь обособленными социальными сферами интересов, тесно сплачивали всех лиц, принадлежащих к этой сфере, при этом без всякой сколько-нибудь значительной примеси элементов с другими интересами. Эти городские круги, благодаря особенностям строения городов, уже заранее занимали столь же выгодную тактическую позицию, как и феодальные властители, как церковь и император в своих замках и крепостях (фортификация также является военно-техническим элементом); в их руках, наконец, сосредоточивалось производство вооружения, так как их граждане являлись искусными ремесленниками в различных технических производствах, так что рыцарское войско должно было окончательно спасовать перед ними.

В качестве вывода из рассмотрения крестьянских и городских войн можно установить весьма важную роль, которую играли в местно-разрозненной и пространственно-смешанной жизни различные классы общества. Совпадение делений на классы с территориальными делениями означает облегчение классовой борьбы не только вследствие создавшихся ввиду этого благоприятных условий для развития классового сознания, но и в силу чисто технических причин, облегчавших военную связь между членами одного и того же класса, а также ввиду существующей организации производства вооружения и снабжения им. Эта благоприятная локальная классовая концентрация помогла почти всем буржуазным революциям, а при пролетарских она почти отсутствует.

И среди наемных войск, сохранившихся до нашего времени, мы наблюдаем так же, как и при вооружении, прямое превращение экономической мощи в физическую, происходящее по рецепту Мефистофеля: «Если я смогу заплатить за шесть жеребцов, то разве сила их не станет моею? Я смогу стать настоящим человеком и выезжать, как будто я обладал бы двадцатью четырьмя ногами», причем соблюдалось и следующее правило: «divide et impera!» («разделяй и властвуй!»). Оба эти принципа применялись и к так называемым отборным войскам. С другой стороны, итальянские кондотьеры, подобно преторианцам былого времени, наглядно показывают, какое политическое могущество следует приписать обладанию оружием, воинским упражнениям и стратегическому искусству. Наемник смело посягал на княжеские короны, играл ими, как мячом, и стал естественным блюстителем высшей государственной власти. Это явление обычно наблюдается во время общего возбуждения и военных тревог, когда военная власть находится в боевой готовности в руках отдельного владыки; оно повторилось и в наши времена: достаточно вспомнить Наполеона и его генералов, а также Буланже!

История немецких «освободительных войн» является важным показателем того, какое влияние оказывает международное политическое положение на военное дело и на милитаризм вообще. После того, как в ходе неудачно закончившихся коалиционных войн 1806 г. против французской революции феодально-сословное войско Фридриха Великого было стерто в порошок буржуазными армиями Франции, беспомощные немецкие правительства стояли перед альтернативой: либо на длительное время сдаться на гнев или милость корсиканскому завоевателю, либо его разбить его же собственным оружием, т. е. с помощью буржуазной армии, созданной на основе всеобщего вооружения. Инстинкт самосохранения и стихийное возбуждение народа толкнули их на второй путь. Начался великий период демократизации Германии, в особенности Пруссии, вызванный давлением извне, смягчивший на время напряженное политическое, социальное и экономическое состояние внутри. Правительство нуждалось в деньгах и армии, воодушевленной борьбой за свободу.

Ценность человека, как такового, возросла. Общественное значение человека, как творца и возможного плательщика залогов, естественное свойство его, как носителя физической силы, носителя разумности, вместе со способностью к воодушевлению, приобрели решающее значение и увеличили его ценность, как это бывает всегда во времена всеобщей опасности; влияние же классовых различий упало: «прусский народ», говоря жаргоном «Военного Еженедельника», «научился подавлять все внутренние распри во время долголетнего чужеземного господства». Как часто финансовые и военные вопросы играли революционизирующую роль. Некоторые затруднения социального, экономического и политического характера были устранены. Промышленность и торговля, значение которых в финансовом отношении стояло на первом плане, получили поддержку, насколько это позволял мелочно-бюрократический дух прусской Германии. Были даже введены или по крайней мере обещаны политические свободы. Народ восстал, буря разразилась, армии Шарнгорста и Гнейзенау, составленные на основе всеобщего народного ополчения, прогнали в великой освободительной войне «исконного врага» за Рейн и привели к постыдному концу потрясателя мира, подкопавшегося под Францию великой революции, хотя эти армии далеко не являлись таким демократическим учреждением, каким их хотели создать Шарнгорст и Гнейзенау. После того как мавр, т. е. немецкий народ, сделал таким образом свое дело, он получил заслуженную благодарность «от дома Габсбургов» . На основе карлсбадских постановлений, последовавших вслед за битвой пародов под Лейпцигом, явившихся одним из важнейших актов клятвопреступнической и достойной проклятия деятельности Меттерниха и изданных после того, как давление извне было устранено, а реакционному отребью внутри страны предоставили полную свободу, были уничтожены демократические армии эпохи освободительной войны, для которых высокоразвитые в культурном отношении области Германии были уже достаточно зрелыми, но которые должны были рушиться со всеми почти великолепными проявлениями великого народного подъема под тяжестью некультурного господства ост-эльбско-борусских элементов.

Беглый взгляд на развитие военного дела, в конце концов, приводит к заключению о том, в какой тесной зависимости находятся способ комплектования и размеры армии не только от социального расчленения на классы, но в еще большей степени от развития техники вооружений. В этом отношении такие явления, как, например, изобретение огнестрельного оружия, явились по существу революцией и одним из знаменательнейших фактов в истории военного дела.

 

II ГЛАВА

КАПИТАЛИСТИЧЕСКИЙ МИЛИТАРИЗМ

ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ

Милитаризм не является чем-то специфическим для капитализма. Он скорее свойственен и присущ всем классовым обществам, из которых капиталистический является последним. Конечно, капитализм, как и всякий другой общественный строй, развивает особый вид милитаризма[3]; милитаризм является по своему существу средством для достижения цели или нескольких целей, которые соответственно характеру общественного строя являются различными и которые в зависимости от их различий могут быть осуществлены разными путями. Это проявляется не только в организации войска, но и в остальном содержании милитаризма, которое вытекает из выполнения им своих задач.

Капиталистической ступени развития лучше всего соответствует армия, основанная на всеобщей воинской повинности, которая, хотя и состоит из народа, не служит, однако, народу, а скорее направлена против него или все более и более обрабатывается в этом духе.

Она выступает порою как постоянное войско, порою как милиция. Постоянная армия, не являясь, однако, чем-то свойственным исключительно капитализму, тем не менее составляет его наиболее развитую, даже его нормальную форму; это будет показано в дальнейшем.

 

 «МИЛИТАРИЗМ ВОВНЕ», МАРИНИЗМ И КОЛОНИАЛЬНЫЙ МИЛИТАРИЗМ.

ВОЗМОЖНОСТИ ВОЙНЫ И РАЗОРУЖЕНИЕ

Армии капиталистического общества, подобно армиям других классовых обществ, служат двум целям.

Прежде всего они являются национальным учреждением, предназначенным для нападения вовне или для защиты от опасностей извне, короче говоря, они предназначены для международных осложнений или, употребляя лозунг милитаристов, против внешнего врага.

Эта функция армий отнюдь не ликвидирована и более новым развитием. Для капитализма война является в действительности, употребляя слова Мольтке, «составной частью божественного мирового порядка». Конечно, внутри самой Европы наблюдается как будто тенденция к устранению известных причин войны и все более и более слабеет вероятность войны, исходящей из самой Европы, несмотря на противоречия из-за Эльзас-Лотарингии и французский трилистник Клемансо, Пишона и Пикара, несмотря на противоречия в Восточном вопросе, на панисламизм и на происходящий сейчас в России переворот. Но в то же время возникли новые, в высшей степени опасные трения из-за преследуемых так называемыми культурными государствами коммерческих целей и стремлений к расширению своего политического господства[4], трения, возникшие у нас прежде всего из-за Восточного вопроса и панисламизма вследствие мировой и особенно колониальной политики, которые, как это безоговорочно признал даже Бюлов 14 ноября 1906 г. в своей речи в германском рейхстаге, таят в себе неисчислимые возможности конфликтов и вместе с тем все энергичнее выдвигают на первый план две другие формы милитаризма: маринизм и колониальный милитаризм. Мы, немцы, можем пропеть песню об этом развитии!

Маринизм, или флотский милитаризм, является родным братом сухопутного милитаризма и носит на себе все отталкивающие и злостные черты этого последнего. Он в еще большей степени, чем сухопутный милитаризм, является не только следствием, но и причиной международных опасностей, опасности мировой войны.

Если и хорошие люди и обманщики пытаются внушить нам веру в то, что, например, натянутые отношения между Германией и Англией являются только результатом некоторых недоразумений и травли злонамеренных газетных писак, хвастливых фраз плохих музыкантов дипломатии, то мы знаем лучше, как обстоит дело. Мы знаем, что эти натянутые отношения являются неизбежным следствием обостряющейся экономической конкуренции Англии и Германии на мировом рынке, прямым следствием безудержного капиталистического развития и международной конкуренции. Испано-американская война из-за Кубы, абиссинская война Италии, трансваальская война Англии, китайско-японская война, китайская авантюра великих держав, русско-японская война — все они, несмотря на все разнообразие их особых причин и условий, несли на себе одинаковую печать войны, основанной на стремлении расширить свое влияние. И если вспомнить англо-русское обострение в Тибете, Персии и Афганистане, японо-американские противоречия зимою 1906 г. и, наконец, славной памяти конфликт в Марокко при участии Франции и Испании в декабре 1906 г.[5], то придется признать, что капиталистическая экспансионистская и колониальная политика заложила под здание всеобщего мира очень много опасных мин, зажигательные шнуры от которых находятся в самых различных руках и которые могут быть легко и самым неожиданным образом взорваны. Безусловно, может наступить такое время, когда раздел мира продвинется так далеко и поставит перед колониальными государствами вопрос о трестировании всех возможных колониальных владений и о прекращениитаким образом колониальной конкуренции между отдельными державами, как это наблюдается в известной мере в области частной конкуренции при создании картелей и трестов отдельными капиталистическими предпринимателями. Но это произойдет еще не скоро и в случае экономического и национального подъема только одного Китая может быть отсрочено на неограниченно долгое время.

Таким образом, все мнимые планы разоружения пока являются только глупыми сказками, мыльными пузырями и надувательством. Главное авторство царя в Гаагской комедии ставит на этом яркую печать.

Именно в наши дни смехотворно лопнули мыльные пузыри мнимого английского разоружения: военный министр Холден, являющийся якобы сторонником этих планов, в резких выражениях высказался против всякого сокращения кадровых вооруженных сил в выступил прямо в роли поджигателя войны; одновременно с этим на горизонте показывается и англо-французское военное соглашение. В то время когда готовится вторая «мирная конференция», Швеция усиливает свой флот, в Америке и Японии все пышнее расцветает военный бюджет, министерство Клемансо во Франции говорит о необходимости дополнительного ассигнования 208 миллионов на усиление армии и флота, немецкая газета «Гамбургер нахрихтен» приводит в качестве квинтэссенции настроения господствующих классов в Германии веру в единственно спасительную силу военного вооружения, а немецкий народ облагодетельствован правительством новыми налогами на военные вооружения[6], за которые даже наши либералы ухватились обеими руками. По этому можно судить о той наивности, с которой французский сенатор Эстурнель де Констан, член судебного трибунала в Гааге, развивает в своей недавней статье планы ограничения вооружений. Действительно, для этих политических фантазеров не только одна ласточка делает лето разоружения, для них достаточно уже воробья. В то же самое время конференция великих держав хладнокровно и с явным удовлетворением отвергла предложения Стэда и постаралась поставить вопрос о разоружении в программу только второй конференции.

Заслуживает еще нескольких слов третий отпрыск капитализма в военной области — колониальный милитаризм. Колониальная армия, т. е. постоянные колониальные войска (в отличие от проектируемой ныне также и для германской Юго-Западной Африки колониальной милиции и тем более от совершенно отличной милиции почти самостоятельных английских колоний), играет для Англии чрезвычайно важную роль. Значение колониальных армий возрастает и для остальных культурных государств. Для Англии эти армии, помимо выполнения задачи подавлять и держать под угрозой колониального «внутреннего врага», т. е. местное население колоний, служат мощным средством и против внешнего колониального врага, например России. Кроме того, на нее, часто под видом «охранного войска» или «иностранного легиона» в прочих колониальных державах, особенно в Америке и Германии[7], возлагается в первую очередь задача загнать несчастное местное население под ярмо, или на каторгу капитализма, а если оно пожелает защитить свое отечество от чужеземного завоевателя и кровопийцы, то задача — безжалостно расстреливать, избивать и морить его голодом. Колониальные армии, состоящие часто из отбросов европейского населения, являются самым жестоким и отвратительным из всех орудий наших капиталистических государств. Едва ли найдется одно какое-либо преступление, которым не запятнал бы себя колониальный милитаризм и воспитанное в его духе колониальное сумасбродство. Типпельскирхи, Верманы, Подбельские, Лейсты, Феланы, Петерсы, Аренберги и их сотоварищи являются свидетельством и доказательством этого и для Германии. По этим плодам можно хорошо изучить сущность колониальной политики, той политики, которая под личиной христианства и цивилизации или ради поддержания национальной чести фактически выгодна только капиталистам, поместившим свои капиталы в колониальные предприятия; эта политика убивает и насилует безоружных людей, опустошает огнем и мечом владения беззащитных, грабит и громит их скарб и пожитки, издеваясь над христианством, цивилизацией и позоря их. Перед этой политикой в Индии и Тонкине, в государстве Конго, в германской Юго-Западной Африке и Филиппинах бледнеют даже звезды Кортеса и Писарро.

 

ПРОЛЕТАРИАТ И ВОЙНА

Характеризуя функцию милитаризма, направленную против внешнего врага, как национальную, мы этим еще не хотели сказать, что она является функцией, осуществляемой в интересах, для благополучия и согласно воле народов, управляемых и эксплуатируемых капиталистами. Пролетариат всего мира не должен ожидать никакой выгоды от той политики, которая делает необходимым милитаризм вовне. Более того, его интересы находятся в резком противоречии с подобной политикой, ибо она прямо или косвенно служит эксплуататорским интересам господствующих капиталистических классов. В основе этой политики заложено стремление проложить во всем мире путь беспорядочно-дикому росту производства и бессмысленно-убийственной капиталистической конкуренции, попирая все культурные обязанности по отношению к менее развитым народностям, и в этом своем стремлении она порождает только безумную опасность для всей нашей теперешней культуры, создавая угрозу всемирных военных осложнений. Пролетариат приветствует огромный экономический подъем наших дней. Но он знает, что этот экономический подъем может мирно развертываться и без вооруженной руки, без милитаризма и маринизма, без трезубца в кулаке и без хищнической политики в ведении колониального хозяйства, поскольку этому подъему будет служить разумно руководимое сообщество людей в условиях международного взаимопонимания и в соответствии с культурными интересами и культурными обязанностями. Пролетариат знает, что современная мировая политика большею частью является политикой насильственной и грубой борьбы и затушевывания внутренних социальных и политических трудностей, перед которыми оказываются господствующие классы, короче, политикой бонапартистских попыток обмана и введения в заблуждение. Он знает, что враги рабочего класса любят варить свой суп на огне ограниченного шовинизма, что уже в 1887 г. бессовестно созданный Бисмарком страх перед новой войной превосходно сыграл на руку самой опаснейшей реакции, он знает, что недавно разоблаченный трезвый планчик лиц, занимающих высокое положение, сводился к тому, чтобы «после возвращения на родину победоносного войска» в обстановке воинственного ура-патриотизма отобрать у немецкого народа всеобщее избирательное право. Пролетариат знает, что выгоды экономического подъема, использовать которые так заботится эта политика, и, в особенности, выгоды нашей колониальной политики достанутся только классу капиталистов и потекут в широкие карманы этих исконных врагов пролетариата. Он знает, что войны, которые господствующие классы ведут в своих интересах, потребуют именно от него неслыханнейших кровавых и материальных жертв[8] и что за все это по выполнении работы он будет пожалован лишь жалкими пенсиями инвалидов, пособиями для ветеранов, шарманками и пинками всякого рода. Он знает, что при всякой войне выливают целый вулкан грязи, гуннской грубости и пошлости на участвующие в ней народы и ввергают культуру на ряд лет в состояние варварства. Он знает, что отечество, за которое он должен сражаться, не является его отечеством, что пролетариат каждой страны имеет лишь одного действительного врага, а именно капиталистический класс, который угнетает и эксплуатирует его; что пролетариат каждой страны в силу самых близких ему интересов тесно связан с пролетариатом всех других стран; что перед лицом общих интересов международного пролетариата отступают на второй план все национальные интересы и что международной коалиции эксплуататоров и крепостников должна быть противопоставлена международная коалиция эксплуатируемых и закрепощенных; он знает, что пролетариат, поскольку его направляют на войну, должен будет сражаться против своих собственных братьев и товарищей по классу и тем самым против своих собственных интересов. Сознательный пролетариат поэтому не только совершенно равнодушно относится ко всяким международным задачам армии и ко всей капиталистической политике расширения государственных границ, но вполне сознательно враждебно настроен к ней, отдавая себе отчет в ее целях. Его важнейшей задачей является борьба против милитаризма всеми средствами, и что он с каждым днем будет яснее и резче сознавать эту задачу, — это показывают международные конгрессы, это показывает обмен декларациями и проведение митингов солидарности германскими и французскими социалистами, когда вспыхнула франко-прусская война, испанскими и американскими социалистами в начале войны из-за Кубы, русскими и японскими социалистами в начале русско-японской войны 1904—1905 гг. и постановление шведских социал-демократов в 1905 г. о всеобщей стачке в случае возникновения шведско-норвежской войны; об этом далее заявляли германские социал-демократы в рейхстаге при голосовании военных кредитов в 1870 г. и при конфликте из-за Марокко, это доказывается также и поведением сознательного пролетариата в вопросе о русском вмешательстве .

 

ОСНОВНЫЕ ЧЕРТЫ «МИЛИТАРИЗМА ВНУТРИ» И ЕГО ЗАДАЧИ

Милитаризм является не только оплотом и оружием против внешнего врага, на нем лежит и вторая задача[9], которая по мере обострения классовых противоречий и роста пролетарского классового самосознания все более и более выдвигается на первый план, все более и более определяет собою внешнюю форму милитаризма и его внутренний характер, а именно задача охраны господствующего общественного порядка, поддержка капитализма и всякой реакции против освободительной борьбы рабочего класса. Здесь милитаризм проявляет себя как чистое орудие классовой борьбы, орудие, находящееся в руках господствующих классов, предназначенное для того чтобы в союзе с полицией и юстицией, школой и церковью задержать развитие классового сознания и тем самым любой ценой, даже вопреки ясно выраженной воле большинства народа, обеспечить для меньшинства господствующее положение в стране.

Таким образом современный милитаризм предстает перед нами вроде квадратуры круга. Он вооружает народ против самого себя, стремится сделать рабочих, пытаясь всеми средствами искусственно втиснуть в наш социальный порядок деление на возрасты, угнетателями, врагами и убийцами своих собственных классовых товарищей и друзей, своих родителей, родственников и детей, своего прошлого и своего будущего. Этот милитаризм стремится стать одновременно и демократическим и деспотическим, просвещенным и механическим, народным и враждебным народу.

Разумеется, не следует забывать, что милитаризм направлен также против всякого внутреннего национального, даже религиозного «врага» — в Германии, например, против поляков, эльзасцев и датчан — и что при конфликтах внутри непролетарских классов он также может находить свое применение. Он представляет собою весьма многогранное и способное к изменчивости явление, в особенности это следует сказать о прусско-германском милитаризме, получившем необыкновенный расцвет благодаря особым полуабсолютистским, феодально-бюрократическим отношениям, царящим в Германии. Этот прусско-германский милитаризм заключает в себе наиболее дурные и опасные стороны из всех форм капиталистического милитаризма и поэтому может служить прекраснейшим образцом современного милитаризма, его форм, его средств и действий. Говоря языком Бисмарка о том, что никому еще не удалось повторить образец прусского лейтенанта, можно сказать, что никому еще не удалось полностью воспроизвести прусско-немецкий милитаризм, ставший не только государством в государстве, а прямо-таки государством над государством.

Рассмотрим сначала структуру армий некоторых других стран. При этом нам придется рассмотреть, кроме армий в собственном смысле, также жандармерию и полицию, которые часто внешне представляются в качестве воинских подразделений, специально предназначенных для борьбы с внутренним врагом, но которые по своему насилию и грубости прямо несут на себе печать своего военного происхождения.

 

СТРУКТУРА АРМИИ В НЕКОТОРЫХ ИНОСТРАННЫХ ГОСУДАРСТВАХ

Своеобразные формы структуры армии мы находим, например, в Англии и Америке, в Швейцарии и Бельгии.

Великобритания имеет наемное войско («регулярную армию») и милицию наряду с конной местной стражей (yeomanry), кроме того, так называемых волонтеров (добровольцев), которые образуют добровольческое дополнительное, в общем и целом неоплачиваемое, войско, составлявшее в 1905 г. 245 000 человек. Постоянная армия, включая милицию, исчислялась в 1905 г. приблизительно в 444 000 человек, из которых около 162 000 были расквартированы в самой Англии. Для Ирландии был создан особый, организованный по-военному полицейский корпус (около 12 000 чел.). Постоянная армия находится большею частью вне родины, в частности в Индии, где армия, состоящая из 230 000 человек, на две трети составлена из местных жителей. Колонии имеют, как правило, собственную милицию и корпус добровольцев. Отношение между милитаризмом метрополии и колоний Великобритании характеризуется военным бюджетом, который, например, в 1897 г. достигал для метрополии 360 миллионов, а для Индии около 510 миллионов марок. К этому следует прибавить огромный флот с почти 200 000 человек экипажа и морских войск.

Армия Соединенных Штатов Америки представляет собою смесь постоянного войска и милиции. Постоянная армия, пополняемая посредством вербовки, ограничена в мирное время в силу конституции максимумом в 100 000 человек, но фактически по финансовому отчету 1905 г. она составляла 61 000 человек (к 15 октября 1906 г., включая разведчиков на Филиппинских островах, — 67 253 чел.), в числе которых 3800 офицеров, вышедших большею частью из военной академии в Вестпойнте. В милиции в том же году состояло около 111 000 человек. Милиция организована довольно демократически. В мирное время она подчиняется губернатору, а по своему вооружению и подготовке не стоит на должной высоте. Наряду с нею выдающуюся роль играет организованный по-военному полицейский корпус. Совершенно своеобразнымявляется учреждение, которое с формальной точки зрения сюда не относится, но по своим функциям не может быть оставлено без внимания. Во всех капиталистических странах встречаются «черные банды», находящиеся в распоряжении предпринимателей. К ним следует отнести хотя бы вооружаемых предпринимателями штрейкбрехеров (это нередко наблюдается, например, во Франции и в Швейцарии, а для Германии достаточно указать на происшедшие стачки рабочих на верфях в Гамбурге в последние годы и на нюрнбергские события 1906 г.). Для американских же предпринимателей роль таких черных банд выполняют вооруженные сыщики агентства Пинкертона, доставляющие в их распоряжение людей первого сорта. Если, наконец, указать еще на приблизительно 30 000 человек, числившихся в 1905 г. во флоте, то мы видим, что и Соединенные Штаты представляют собою целый букет главнейших форм вооруженной государственной власти.

В Швейцарии еще недавно существовала подлинно народная армия, основанная на поголовном вооружении. Каждый способный носить оружие швейцарский гражданин постоянно имел дома оружие и боеприпасы. Здесь имелась демократическая армия, о которой писал в своей известной книге Гастон Мох. Так как Швейцария находится под такой же международной гарантией, как и Бельгия, то вполне естественно, что «милитаризм вовне» здесь мог принять особенно мягкий характер, и этому во многом способствовали также другие многочисленные обстоятельства. Однако с обострением классовых противоречий здесь изменился «милитаризм внутри». Стремление к власти буржуазии постоянно чувствовалось в виде усиления эксплуатации и гнета. Ее существованию мог угрожать такой строй, при котором пролетариат имел бы в своем распоряжении оружие и амуницию. Поэтому в сентябре 1899 г. здесь принялись за разоружение народа, отнимая у него патроны, и вместе с тем начали все усиленнее создавать воинские учреждения по образцу великих военных держав. Существовавшие прежде кадровые части армии при помощи всех практикуемых в таких государствах средств начали обрабатывать в послушное орудие классового господства. Даже в пресловутой швейцарской милиции стали все более и более вырабатываться те отталкивающие черты, которые свойственны всем постоянным армиям к вящему позору культуры. Принятый 21 декабря 1906 г. национальным советом декрет об использовании солдат при стачках ничего в этом отношении не изменяет.

Потребности Бельгии как нейтрального государства в солдатах для постоянной армии значительно меньше (около половины), чем имеющийся у нее «запас» солдатского материала. Поэтому к системе всеобщей воинской повинности здесь присоединяется система жеребьевки и, наконец, особенно глубоко проникшая в характер армии система выкупа, или заместительства. Естественно, что только состоятельные люди могут выставлять заместителей, и, конечно, они очень широко пользуются этим. Если эта раньше широко распространенная система заместительства в политическом отношении почти не имела особенного значения, то в сильно пролетаризированной Бельгии с ее чрезвычайно большим процентом рабочих среди лиц, подлежащих воинской повинности, она привела к весьма сомнительным для господствующих классов результатам. Насквозь пролетаризированная армия, хотя и не состоявшая из сознательных и решившихся на все пролетариев, оказалась столь легко доступной антимилитаристической пропаганде, что уже ряд лет едва ли может быть использована господствующими классами в качестве оружия против внутреннего врага. Но этой беде сумели помочь. Уже давно здесь создана так называемая гражданская гвардия. К гражданской гвардии принадлежат те, которые вытащили хороший номер, и те, которые откупились от службы, но лишь на условиях, что они смогут сами добыть себе обмундирование и оружие. Это условие составляет как бы некоторый ценз, которому, естественно, не могут удовлетворить бедные классы населения, оказывающиеся таким образом устраненными от участия в гражданской гвардии. Эта гвардия была прежде лишь большим маскарадом, ее члены были большею частью либералами, а организация — демократической. Гражданские гвардейцы хранили дома свое оружие, сами избирали своих офицеров и т. п. С усилением ненадежности постоянной армии здесь наступила перемена. Управление и командный состав гражданской гвардии были переданы из рук общин в руки правительства, демократические учреждения были упразднены, оружие у отдельных лиц было отобрано и заперто под замок в складах военного управления. Была введена довольно строгая военная дисциплина, а подготовка гражданских гвардейцев передана в руки худших элементов бывшего офицерства постоянной армии. Лица в возрасте от 20 до 30 лет должны не менее чем три раза в неделю по вечерам и через каждые 14 дней половину воскресенья посвящать воинскому обучению; и если раньше довольно халатно относились к участию их в таких упражнениях, то теперь это участие контролируется более резко, и аккуратность поддерживается системой взысканий; следует заметить, что эта новая организация гражданской гвардии осуществлена только в общинах с населением более 20 000 человек, в то время как в остальных гражданская гвардия осталась лишь комической тенью.

Этот факт яснее всего характеризует назначение гражданской гвардии, указывая, что она должна являться охранным войском правительства в борьбе против «внутреннего врага». Постоянная армия в 1905 г. исчислялась приблизительно в 46 000 человек, кроме жандармерии, активная же гражданская гвардия — круглым счетом в 44 000 человек, т. е. была почти равна ей по численности.

Таким образом, Бельгия обладает армиями — особой для внешнего врага и особой для врага внутреннего, — причем последняя является весьма утонченным учреждением, как это видно из использования гражданской гвардии во время последней избирательной борьбы и стачек, когда она оказывала немало добрых услуг капиталистическому режиму Бельгии, что, по-видимому, будет наблюдаться и впредь.

К этому в Бельгии нужно еще присоединить жандармерию, которая используется как на войне, так и при стачках и беспорядках в качестве обычной военной силы. Она весьма многочисленна и рассеяна по всей стране, обладает большой подвижностью, может быть во всякое время сконцентрирована, перемещена и мобилизована. В Тервирене близ Брюсселя имеется общая казарма для летучей бригады жандармерии, и отсюда она быстро рассеивается по всей стране в случае стачек или других аналогичных событий, подобно осиному рою. Она состоит большею частью из старых унтер-офицеров, превосходно вооружена и хорошо оплачивается, короче говоря, она составляет отборное войско. В то время как гражданская гвардия как бы создана специально для классовой борьбы и представляет собою специальную мобилизацию элементов самой капиталистической буржуазии, прекрасно сознающих свои интересы, жандармерия играет роль «дворовых псов капитала», руководствующихся лозунгом: «чей хлеб я ем, того и песенку пою».

Япония, которая стоит приблизительно на том же уровне капиталистическо-феодального культурного развития, что и Германия, за последние годы, несмотря на свое, подобно Англии, островное положение, стала вследствие напряженности своих международных отношений прямой копией Германии и в отношении милитаризма, за исключением, пожалуй, только более воинственного воспитания ее войск.

 

ВЫВОДЫ. РОССИЯ

Из всего сказанного следует, что размеры и особый характер организации армий в существенных чертах определяются международным положением и функцией армии в отношении внешнего врага. Напряженность международных отношений, которая ныне, как правило, является весьма значительной, приводит к созданию постоянных армий, основанных на всеобщей воинской повинности с использованием всех способных носить оружие граждан и с установлением самых строгих форм организации. Это наблюдается даже в еще некапиталистических государствах, которым приходится выдерживать конкуренцию с капиталистическими государствами и защищать себя от них. Однако эта напряженность в отношениях может в значительной степени ослабляться в силу таких естественных причин, как, например, островное положение Англии или изолированное по отношению к другим государствам положение Америки, и в силу таких политических причин, как, например, нейтралитет Швейцарии и Нидерландов. Напротив, функция же «милитаризма внутри», направленного против внутреннего врага, в качестве орудия классовой борьбы неизбежно сопутствует всякому капиталистическому развитию, и сам Гастон Мох указывает, что «восстановление порядка» есть «законная функция народной армии». И если милитаризм в этой своей функции все же принимает весьма разнообразные формы, то это объясняется просто тем, что в этом случае цель, поставленная перед милитаризмом, до сих пор являлась более национальной, осуществление ее не было так точно урегулировано условиями международной конкуренции, и потому она достигалась весьма разнообразными способами, из которых каждый мог носить свой национальный отпечаток. Впрочем, Англия и Америка (где, например, в промежуток 1896—1906 гг. постоянная сухопутная армия увеличена с 27 000 приблизительно до 61 000 человек, число морских экипажей удвоено, бюджет военного департамента возрос в два с половиной раза, морского — более чем в три раза, а на 1907 г. Тафт вновь требует увеличения почти на 100 миллионов) за последние годы также в значительно большей мере пустились в область европейского континентального милитаризма, что прежде всего вызвано изменением международной обстановки и потребностями джингоистской империалистической мировой политики и,несомненно, изменениями в области внутреннего положения, в частности опасностью усиления классовой борьбы. Едва ли случайно милитаристские припадки английского военного министра Холдена в сентябре 1906 г. совпали с энергичным и самостоятельным выступлением английских рабочих на политической арене. Склонность к введению всеобщего воинского ополчения по швейцарскому образцу (создание которого в Англии, несмотря на инсценированную усиленную агитацию, несколько отодвинуто назад и которому в Соединенных Штатах в послании Рузвельта от 4 декабря 1906 г. придано важное значение) не служит симптомом прогресса. Несмотря ни на что, введение всеобщего воинского ополчения означает усиление милитаризма по сравнению с существующим положением, оно ведет прямо к созданию постоянной армии — этому учит нас именно Швейцария.

Бесспорно, принимая во внимание огромное разнообразие комбинаций в отношении факторов, определяющих размер и форму особых потребностей в защите извне и изнутри, милитаризм обладает значительным многообразием и приспособляемостью, что яснее всего проявляется в военном деле. Но поле деятельности приспособляемости милитаризма ограничивается его целевым, основным назначением — служить средством охраны капитализма. Впрочем, события могут временно пойти по другому пути. В то время, например, как Франция при Пикаре была серьезно занята энергичным сокращением срока обучения в резервных и территориальных войсках, реформой «бириби» и ликвидацией особой военной подсудности, председатель германского имперского военного суда фон Массов осенью 1906 г. вышел в отставку, так как военные власти (т. е. прусское военное министерство) своим толкованием закона формально и без обиняков вторглись в сферу независимости военных судов (циркуляр от весны 1905 г.), независимости, которая, конечно, уже нашла себе своеобразные комментарии, благодаря привлечению к ответственности судей в процессе Бильзе. Этими французскими уступками мы обязаны почти исключительно антиклерикализму; клерикализм имеет существенную опору в армии; в своей борьбе против церкви в так называемом «культуркампфе» правительство нуждалось в поддержке пролетариата. Эта комбинация, конечно, не вечна и не возникла из постоянных и существенных тенденций развития; она в своем существе покоится на временной конъюнктуре и идет, как показано, рука об руку с энергичным преследованием антимилитаризма.

Интересной с этой точки зрения является Россия, которая вследствие высшего напряжения своих международных отношений должна была ввести всеобщую воинскую повинность. Кроме того, являясь азиатско-деспотическим государством, она испытывает необычайно сильное внутреннее напряжение. Внутренним врагом царизма является не только пролетариат, но, кроме того, огромная масса крестьянства и буржуазии и даже значительная часть дворянства. 99 процентов русских солдат по своему классовому положению являются заклятыми врагами царского деспотизма. Низкий уровень образования, национальные и религиозные противоречия, а также противоречия экономических и социальных интересов, давление широко разветвленного бюрократического аппарата, неблагоприятное местное деление, недостаточно развитые пути сообщения и многое другое необычайно мешают развитию классового самосознания. Однако если уже в буржуазно-капиталистических государствах в самих армиях, основанных на всеобщей повинности и являющихся орудием борьбы против пролетариата, заключено наиболее яркое и в то же время ужасное и причудливое противоречие, то тем более армия, набранная на основе всеобщей воинской повинности в условиях царско-деспотической системы, представляет собой оружие, которое обязательно со все большей ниспровергающей силой должно повернуться против самого царского деспотизма. Но если усилия господствующих классов в буржуазных государствах подкупить народ для борьбы против самого себя и притом большею частью на отнятые для этой цели у самого народа денежные средства в конечном итоге обречены на провал, то тем более, как мы сами видим, обречены на провал сомнительные и жалкие попытки подкупить русскую революцию, предпринимаемые испытывающим финансовую нужду царизмом. Ему это не удастся сделать, несмотря на все спасательные акции, предпринимаемые бессовестным международным биржевым капиталом. Конечно, вопрос о займах является важным вопросом, особенно когда речь идет о темпах революции, но подобно тому, как при помощи капитала нельзя совершить революции, так нельзя подкупить ее, хотя бы и при помощи крупного капитала всего мира.

 

скачать djvu

 


Примечания

  1. Вечером первого дня выборов (5 февраля 1907 г.) войска берлинского гарнизона получили боевые патроны и были приведены в боевую готовность. Известно, что 25 июня 1903 г. при тогдашних выборах в Шпандау саперы были уже на Шенвальд-штрассе, чтобы «урезонить» возбужденных исходом выборов рабочих.
  2. «В общественном производстве своей жизни люди вступают в определенные, необходимые, от их воли не зависящие отношения — производственные отношения, которые соответствуют определенной ступени развития их материальных производительных сил» (Маркс).
  3. Неверно замечает Бернштейн в «Ви социалист» от 5 июня 1905 г., что современные милитаристские учреждения являются лишь наследием более или менее феодальной монархии.
  4. Стоимость всей мировой внешней торговли по таблицам Гюблера исчислялась в 1891 г. в 75 224 миллиона, а в 1905 г. поднялась почти до 109 миллиардов.
  5. Франция израсходовала в 1906 г. в связи со спором из-за Марокко свыше 100 миллионов для военного укрепления своих западных границ.
  6. 243/4 миллиона для флота, 51 миллион для сухопутных войск, 7 миллионов — проценты, что представляет в общем 83 миллиона марок превышения по сравнению с 1906—1907 гг. Розовые надежды на дальнейшее безграничное развитие флота выражает «Рейхсботен» в статье от 21 декабря 1906 г., очевидно, инспирированной. Кроме того, колоссальные колониальные военные издержки (экспедиция в Китай — 454 миллиона, восстание в Юго-Западной Африке около 490 миллионов, восстание в Восточной Африке 2 миллиона и т. д.). Эти требования привели даже 13 декабря 1906 г. к конфликту и роспуску рейхстага.
  7. Колониальные издержки ее, даже по записке Дернбурга от октября 1906 г., несмотря на все практикуемое в ней затушевывание баланса, являются преимущественно издержками милитаристического характера.
  8. Жертвы войны с 1799 г. по 1904 г. (не считая русско-японской войны) исчисляются приблизительно в 15 млн. человеческих жизней.
  9. Задача охранять существующий внутренний строй выпадает на долю милитаризма не только в капиталистическом, но и во всяком классовом обществе.


ДРУГИЕ ЗАПИСИ
ФАЛАНСТЕР НА УЛИЦЕ СЕН-ПЬЕР-МОНМАРТР
ШТУРМАНЫ БУДУЩЕЙ БУРИ
ЭВОЛЮЦИЯ ТРАКТОРА И ЕГО РОЛЬ В ОБЩЕСТВЕННОЙ ЖИЗНИ
ВЕЛИКИЕ ДЕЛА ПОТОМКА КАРЛА ВЕЛИКОГО
ФАБРИКАНТ – ВРАГ ФАБРИКАНТОВ
ГАШЕК, СКОТ И МЯСНИКИ В ГЕНШТАБАХ



НАШИ КНИГИ

Описание

КРУЖКИ

Учитесь вместе с группой Engels!

МИЛИТАРИЗМ И АНТИМИЛИТАРИЗМ

Милитаризм и антимилитаризм
К. Либкнехт поставил своей задачей борьбу за ее интернациональное, антимилитаристское воспитание, чтобы предотвратить возможность ее использования правящими кругами против рабочего класса и широких трудящихся масс.
Подробнее...