Главная / Аналитика / Материалы / История

ФАБРИКАНТ – ВРАГ ФАБРИКАНТОВ

Фабрикант – враг фабрикантов

Очерк об английском социалисте Роберте Оуэне

В то время как на европейском континенте – от Москвы и до Парижа – бушевали бури, на британских островах, казалось, царило спокойствие. Но это было очень обманчивое спокойствие.

Промышленный переворот изменил не только производство, он всколыхнул, взбудоражил всю Англию. Страна стала за несколько десятилетий иной, не похожей на страны континентальной Европы. Казалось бы, расстояние между ними ничтожное – узкий тридцатикилометровый пролив. Но за этим проливом на острове лежала совершенно иная страна – новый промышленный мир, капиталистический мир машин, где людям становилось все теснее и неуютнее. Французский ученый де Сен-Фон, побывавший в конце восемнадцатого века в Англии, писал, как его поразили заводы: «Это зрелище столь же новое, сколь интересное. Этих мастерских так много, что воздух нагрет от них на далеком пространстве и ночью все блестит огнем и светом». Такое зрелище было необычным даже для путешественника, приехавшего не из какого-либо сонного дунайского княжества или персидской провинции, а из соседней стремительной Франции. Машины на прядильных и ткацких фабриках, паровые машины, плавленная в тиглях отличная сталь, каналы, по которым тянулись баржи с каменным углем для доменных печей, биржа, управляющая торговлей всего мира, – такой представала Англия каждому, кто сходил на пыльные причалы Темзы.

Но не все видели за деловой суетой ад, в котором жили те, кто строил причалы и домны. Не выдуманный, не написанный маслом на стенах ад с традиционными сковородами для грешников и картинными чертями. Здесь, на английской земле, в самой передовой стране, ад был настоящий, прозаический, не такой красочный, как на картине, но зато реальный. Пятнадцатичасовой рабочий день, ночной труд детей под плетьми надсмотрщиков, «работные дома» – «эти Бастилии для бедных», где безработным оказывали милость – кормили их хуже, чем в тюрьме, заставляя работать до изнурения.

Все богатства промышленной Англии были созданы в эти десятилетия худыми желтыми руками бедняков. За фасадом обманчивого порядка и процветания бушевала ненависть этих бедняков. Она выплескивалась в стихийных выступлениях последователей легендарного рабочего Неда Лудда, будто бы первым сломавшего станок. Тысячи луддитов жгли цеха и склады, яростно ломали машины, ненавидя фабрикантов и управляющих. Виселица и каторга ждали каждого, кто ломал станок. Точно так же, как во времена Мора они ждали бродяг и бездомных.

Наполеоновские гренадеры не высадились в Англии, но Британские острова мира не знали. Там кипела внутренняя война. Она кипела и в умах. Люди читали и переписывали страницы трактатов Уильяма Годвина, призывавшего к уничтожению собственности и государства.

Однако Годвин, увидевший многие пороки современного ему мира, звал не вперед, а назад – к разобщенному труду одиночек. Он не стремился превратить производство в собственность всего народа, он звал только к распределению всех богатств на основах уравнительности. Этот призыв был совершенно нереален, Годвин не видел того, что возврата к мелким хозяйствам нет. Не только в Англии, но и по всей Европе зачитывались стихами двух поэтов, властителей дум, Байрона и Шелли. Было много общего в их судьбах: оба молодые, красивые аристократы, бросившие вызов миру, в котором они выросли, оба услышавшие голос страдающего народа. Шелли даже написал «Песнь к британцам» и призвал угнетенные классы к восстанию. Но романтическая окрыленная поэзия Байрона и Шелли все же была очень далека от повседневной жизни серых фабричных корпусов, и борьба, к которой они звали, происходила в высоких сферах духа. Революционный дух их поэзии будил сердца тех, кто мог читать эти поэмы. Но большинство соотечественников Байрона и Шелли не читали поэм.

Однако раздался голос, прямо обращенный к этим людям. Этот голос раздался совсем рядом, из Англии. Он прозвучал в книжке со спокойным, уверенным и немного по-старинному наивным названием: «Новый взгляд на общество, или Опыты о принципе образования человеческого характера». Первая часть этой книги была напечатана в 1812 году, а еще через год она стала известной по всей Европе.

Автор ее, Роберт Оуэн, отнюдь не был кабинетным книжником, сухарем из Оксфордского или Кембриджского университета. Не был он и добрейшим, чудаковатым джентльменом вроде диккенсовского Пиквика. Не был он и романтическим мечтателем в черном плаще и с отрешенным взором. Он был мечтателем совсем иного, необычного склада.

Сын шорника и фермерской дочери, ставший преуспевающим коммерсантом и предпринимателем, деловой человек – таков был этот Оуэн, автор книги.

В бурные годы Европы и книжка Оуэна и сам он вызвали исключительный и разносторонний интерес.

«Опыты» Оуэна лежали на столах в кабинетах у министров и монархов. Король прусский одобрительно пишет о книге. Французский офицер, направляющийся к экс-императору Наполеону, берет с собой «Опыты» Оуэна. Чванные и высокомерные английские аристократы, все эти баронеты и виконты, стали искать знакомства с сыном шорника. На званых вечерах и раутах, в салонах и гостиных имя Оуэна звучало все чаще.

Причем рядом с Робертом Оуэном называется имя далекого и глухого, ранее никому не известного шотландского поселка Нью-Ланарк.

Уже несколько лет сплошной поток карет и фаэтонов движется на север – к этому поселку. Кого там только не было! Даже великий князь Николай Павлович любезно раскланивался с Оуэном и приглашал его с сыновьями в далекую Россию. Будущий император, прозванный за жестокость Николаем Палкиным, сулил английскому фабриканту придворный чин, лишь бы тот согласился поехать в Россию и воздвигнуть на российских просторах Нью-Ланарк.

Наверно, великому князю эти поселки представлялись скоплениями казарменных строений, окруженных шлагбаумами и полосатыми будками, наподобие аракчеевских военных поселений.

Уже в юные годы Роберт Оуэн задумался над тем, почему в окружающем его мире так много зла. Почему столько людей грубых и жестоких, невежественных и злых? Почему столько преступников в каменных казематах Лондона и на каторжных работах в далеких краях? Почему столько хитрости, зависти, взаимной вражды между людьми не только во дворцах, но и в хижинах?

Оуэн рассуждал так: родился ребенок. Давайте проследим его жизнь шаг за шагом. Он плачет, смеется, тянется к матери. Неужели в этом маленьком теплом теле уже заложена неистребимая тяга к злу и преступлению? Не может этого быть! Дети растут, играют, учатся. Как же случается, что кто-то из них становится жестоким и грубым человеком, приносящим несчастье другим людям? Видимо, дело не в естественной склонности людей к злу, не в каких-то врожденных таинственных силах, определяющих судьбу человека уже в колыбели. Это только в сказках мудрые феи могут напророчить маленькому человеку, каким ему быть всю долгую жизнь: бедным или богатым, счастливым принцем или униженным нищим, победителем или побежденным. Но самое удивительное то, что тысячи и тысячи взрослых людей, давно не слушающие никаких сказок, верят им.

Наивно или с умыслом, сознательно или бессознательно, но верят, будто каждому человеку на роду написано, каким быть. А раз заранее все таинственно определено и задано, значит, человек должен безропотно, как должное, принимать свое положение. Каждому свое. Одному – в карете во дворец, другому – по грязи в сырой барак, где живут тридцать семей.

Оуэн задумался над тем, откуда взялась такая несправедливость .

Его соотечественник, философ, живший более ста лет тому назад, Джон Локк, высказал мысль, что человек не рождается ни добрым, ни злым. Он восприимчив ко всему. Его сознание в начале жизни – чистая доска. И только внешние воздействия наносят на нее письмена. Все знания человек приобретает из окружающего мира. Он различает цвета – красный, синий, зеленый, – потому что так окрашены цветы, луга, леса, облака на закате.

Роберт Оуэн читал и французских философов прошлого века – Дидро, Гольбаха. Они доказывали, что под влиянием обстоятельств жизни, законов, действующих в государстве, нравов, окружающих людей человек становится добрым или злым, жадным или бескорыстным.

Все эти разумные мысли воспринял и молодой Оуэн. Однако он не ограничился даже самыми умными книгами. Он наблюдал все, что происходит вокруг. Наблюдать тоже можно по-разному. Один сидит у окна и смотрит на улицу – там течет мимо него пестрая жизнь. Вот идут шумные смеющиеся гуляки с гитарой, вот тянется похоронная процессия, влюбленные спешат на свидание. А вот люди со знаменами отходят под натиском солдат и жандармов, падают раненые, кто-то выковыривает булыжник из мостовой.

Роберт Оуэн наблюдал и изучал жизнь иначе – изнутри. Поначалу он и не думал ни о каких наблюдениях. Это уже потом стал размышлять, стремясь понять смысл происходящего.

Пяти лет он был отдан в школу маленького захолустного городка Ньютауна, что в Уэльсе. В Англии много таких городков. Полсотни одинаковых каменных коробок с высокими покатыми крышами и прямоугольными трубами, церковь, трактир, лавки зеленщика и мясника. И самое главное – фабрика. Фабрика – смысл и центр существования городка. Как раз в годы детства Оуэна на ткацких и прядильных фабриках таких городков, как Ньютаун, устанавливали новые машины. Все суетливее двигались шатуны и поршни паровых двигателей, быстрее вращались маховые колеса, все резче, со свистом скреблись широкие приводные ремни. Больше пряжи укладывали на складах, тоньше становилась нить.

Но почему же люди не становились спокойнее и добрее? Наоборот, все злее и раздраженнее становились рабочие и их жены, придирчивее мастера и полисмены на улице. Впереди – ничего. Что делать, чем кормить семью?

Разбить грязное стекло в лавке Джеймса и взять с витрины черствую буханку хлеба? Закон короток и жесток – на виселицу. На виселицу, будто похищены из королевского дворца бриллианты и золото или убит король, хотя голодный человек, которого машина оставила без работы, всего лишь хотел накормить других людей и поесть сам.

Конечно маленький Роберт не понимал многого, но видел все.

Школьное его учение было недолгим – два с половиной года. Этого хватило, чтобы научиться читать, писать и считать. А все остальное – из разговоров с людьми и из книг. Самые любимые – «Робинзон Крузо» и записки о путешествиях капитана Кука. В этих книгах привлекала настойчивость героев. Ведь это же не выдуманные люди, а живые моряки. Смелые, упорные, несгибаемые и, главное, трудолюбивые. Им не на кого было надеяться и рассчитывать. Только на себя, на свои руки и голову. Работать, а не хныкать. Это были настоящие мужчины. И Роберт Оуэн в свои девять лет тоже был таким. Конечно, как и другие мальчишки, он гонял мяч на пустыре. Но находилось время и читать, помогать учителю в школе управляться с пятилетними. Потом немного побегал рассыльным у лавочника Мура. А в десять лет – да, именно в десять лет! – он стал настоящим мужчиной. Для этого не нужно было ждать, когда можно зайти в трактир и, сидя рядом с матросами, морщась, пить обжигающий джин. Это не так уж трудно. Противно, но не трудно. А вот получить от отца 40 шиллингов, пожать ему руку, поцеловать плачущую мать и, собрав узелок, пойти к дилижансу, забраться на самый верх и последний раз взглянуть на улицу, на лавки Джеймса и Мура, на пустырь, где друзья играют в мяч, – вот это действительно трудно. Роберт Оуэн очень рано становится самостоятельным человеком, знающим себе цену. Он ведь ехал не к тете на каникулы. Он трясся наверху по дороге в Лондон – этот гигантский бесконечный город, видевший тысячи таких мальчиков, как Роберт.

Правда, в Лондоне жил старший брат Уильям, но он совсем не был расположен нянчиться с Робертом. Приехал – работай, а иначе зачем было тратить столько денег на поездку да оставлять мать в слезах! И юный Оуэн стал приказчиком в лавке. Впоследствии Роберт Оуэн писал: «Таким образом я с 10-летнего возраста стал совершенно самостоятельным в материальном отношении и с этого момента никогда не прибегал к помощи родителей».

Работать приходилось много, летом – по 14 часов, но Роберту повезло: у хозяина была неплохая библиотека, и необычному продавцу разрешалось после работы читать. Спать удавалось мало – часа по четыре в сутки, зато книги, книги, книги. И Робинзон Крузо, и капитан Кук, и сотни других героев книг – моряки, солдаты, корабельные мастера, предприимчивые купцы, ученые, механики – все они внушали мысль, что надеяться надо только на себя и не ждать подачек. Роберт решается попросить у брата 100 фунтов стерлингов и начать самостоятельную деятельность как коммерсант. Сперва компаньон, а затем и владелец собственной небольшой мастерской по изготовлению текстильных машин, Оуэн быстро перемещается вверх по лестнице коммерческого успеха. Этот румяный, спокойный, не по годам опытный и решительный молодой человек в двадцать лет становится управляющим большим предприятием. Его имя уже известно в промышленном мире – специалист по бумагопрядильным машинам, трезвый и расчетливый организатор.

Друзья Роберта дали ему в этот период характерное прозвище: «мыслящая машина». Он действительно работал, как хорошо отрегулированная и налаженная машина, но при этом в отличие от многих живых машин – коммерсантов – мыслил. Оуэн думал не только о том, как лучше организовать свое предприятие и получить большой доход.

Это было удивительное явление. Чем успешнее шли дела у молодого энергичного фабриканта, тем сильнее он чувствовал неразумность существующего мира.

В одном существе, в одной голове умещались и до поры до времени не пересекались и не сталкивались две жизни: фабрикант и мыслитель. Причем не просто мыслящий человек – таких было немало среди фабрикантов, – но человек, осознающий несправедливость окружающей жизни. Человек, успешно расширяющий производство, и человек, начинающий понимать, что от этого людям не становится лучше жить. Вот здесь-то и была главная пружина «мыслящей машины».

Все больше и больше Роберт приходит к убеждению, что нельзя думать только о себе и жить только для себя. Кто ответит ему, почему вчерашние тихие ремесленники, шорники, как его отец, тысячи жестянщиков, ткачей, фермеров сегодня становятся озлобленными людьми, в ярости крушат машины, а завтра на большой дороге грабят королевскую почту?

Как все это изменить, как избавить людей от грязной и липкой пелены пьянства, от ругани, злобы? Как сделать людей людьми, вернуть их к той естественной и даже наивной чистоте, к тому ясному, открытому взгляду, с которым, появившись на свет, человек смотрит на мир? Вот что мучило фабриканта Роберта Оуэна.

Опираясь на прочитанные книги и собственный опыт, он приходил к выводу, что характер человека, все его взгляды, желания, поступки не являются врожденными. «Внутренний и внешний характер человека образуется для него, а не им самим», – писал Оуэн. Обстоятельства жизни, окружение, быт, условия, в которых человек живет, растет и действует, – вот что формирует его нравы и взгляды.

В отличие от своих предшественников Оуэн учитывает и такие условия среды, которые нарождались в Англии во времена промышленного переворота. Уродующее влияние на людей оказывает частная собственность, порождающая два полюса – богатство и нищету. Разделение труда превращает человека в однобокое, одностороннее существо, всю жизнь делающее одно и то же, один и тот же поворот рукой, не требующий ни знаний, ни творчества. «Машина, – говорил он, – которая могла бы стать величайшим благом для человечества, при существующих порядках является его величайшим проклятием». Но при этом Оуэн никогда не осуждал технику, более того, он полагал, что только на технической, промышленной основе может быть создано разумное, справедливое общество.

 

Уродующее влияние на людей оказывает частная собственность, порождающая два полюса – богатство и нищету.

 

Нельзя винить людей в том, что они злы, невежественны, если они слышат вокруг себя только окрики и брань, если никогда не держали в руках книжки и не слышали доброго, заботливого слова. К этим выводам Оуэн приходил постепенно. Но, поднявшись на одну ступень в своих рассуждениях, он не останавливался и шел выше. Если дурные ненормальные обстоятельства и условия жизни порождают злых и испорченных людей, – значит, надо избавиться от этих условий, заменить их нормальными, естественными.

И, как человек деловой и практический, он проводит невиданный в истории опыт – социальный эксперимент.

Нью-Ланарк… С этим именем связана деятельность Оуэна на протяжении нескольких десятилетий.

Оуэн приехал в глухой шотландский поселок около водопада. Там была фабрика и несколько кварталов полуразвалившихся домов. Вчерашние фермеры и ремесленники, вынужденные из-за конкуренции покинуть свои разоренные фермы и маленькие мастерские, работали нехотя. Переносили на машины свою ненависть к хозяевам. Ломали машины, портили оборудование.

Труд был проклятием и наказанием; 15 – 16 часов в грязном и сыром цехе, а затем – такой же грязный и сырой дом, где нет места для короткого отдыха: пять семей в одной комнате. Кричат больные и голодные дети, бранятся женщины. Короткий сон – и завтра снова на пятнадцать часов в цех. Но еще хуже детям без родителей. Взятые из работных домов, с пяти лет они шли на фабрику. Заброшенные, полуголодные, они вырастали, так и не зная, что есть в мире солнце, цветы, доброе слово, рука, которая пригладит волосы. Неудивительно, что в этих условиях вырастали пьяницы и преступники.

Впоследствии Роберт Оуэн так характеризовал население нью-ланаркского поселка: «Воровство и сбыт краденого, лень и пьянство – их привычки, обман и мошенничество – их нравы, ссоры по всяким поводам, личным и религиозным – их обычное времяпрепровождение. Они сходились в одном – в упорном противодействии планам своего хозяина».

Оуэн начинает переделывать этот маленький мир.

Старые лачуги – на слом. В поселке вырастали новые дома с квартирами из двух-трех комнат. Квартирная плата была умеренной, такой, чтобы постепенно возместить расходы на постройку домов. Новые дома не могли стоять, подобно снесенным лачугам, по колено в грязи и навозе. Поселок был убран, и администрация фабрики наняла людей для наблюдения за чистотой.

Оуэн решительно реформировал торговлю. Он выставил из поселка спекулянтов и перекупщиков, которые продавали рабочим продукты значительно дороже, чем сами приобретали на фермах.

Были открыты за счет фабрики общественные магазины, куда соседние фермеры привозили мясо, молоко.

Кабатчики один за другим заколачивали двери и окна своих шумных заведений. Самым смелым начинанием, вызвавшим негодование других фабрикантов, было сокращение на нью-ланаркской фабрике рабочего дня с 14 часов до 11 часов 45 минут, а затем и до 10,5 часа. При этом заработки рабочих не уменьшались, а даже возросли. Люди стали меньше уставать, и дело спорилось лучше. Оуэн много думает над тем, как пробудить в людях не только стремление заработать деньги, но и дух соревнования, гордости за свою работу. А для этого все должно быть на виду. Четырехгранный брусок, или, как его называли, «молчаливый телеграф», придуманный Оуэном, бесхитростно говорил, кто как работает. Если к рабочему повернута черная грань – дела плохи, голубая – средне, желтая – хорошо, а белая, свежеструганная, некрашеная – отлично.

Но главная гордость Роберта Оуэна – прообраз будущего большого мира – это продуманная система воспитания человека. С первых лет жизни – нормальная среда, условия, которые не должны загубить человеческое в человеке.

Впервые в истории в Нью-Ланарке были созданы и детские сады. Затем школа – совершенно необычная. Никакой зубрежки, преподавание наглядное. Для детей до десяти лет – поменьше заучивания из учебников, больше объяснения всего, что вокруг. Половину времени – на воздухе: дети должны быть крепкими и выносливыми. Гимнастика и танцы – важные предметы.

Роберт Оуэн представлял будущего человека гордым, с чувством собственного достоинства и в то же время доброжелательным, отзывчивым. Именно поэтому он отменил в школах все награды и наказания. Как только ребенок начинал понимать слова и отношения между детьми, ему внушали, что не может быть доволен и счастлив человек, если несчастны и унижены другие. Счастье каждого зависит от счастья всех других. Недаром нью-ланаркские школы назывались гордо и торжественно: «Институт для образования характера».

Но Роберт Оуэн шел еще дальше. Он мечтал о полной справедливости в образовании. Почему сын богатого коммерсанта или лорда может учиться сколько хочет, а сын рабочего вынужден идти на фабрику?

В Нью-Ланарке возникают первые вечерние школы для подростков, читаются первые лекции для рабочих.

То, что сейчас в нашей стране стало повседневностью, сто пятьдесят лет тому назад было чудом. И со всего мира ехали в Нью-Ланарк. Двадцать тысяч человек, побывавших там, разнесли по миру славу о чудаке фабриканте, который тратит деньги на квартиры и вечерние школы для рабочих.

Эксперимент удался. Как писал впоследствии Фридрих Энгельс, в Нью-Ланарке «пьянство, полиция, уголовные суды и процессы попечительства о бедных стали неизвестными явлениями».

Однако Роберту Оуэну этого мало. Ведь Нью-Ланарк – это лишь островок в море нищеты и отчаяния. Неуемный, энергичный человек начинает штурмовать своими проектами неторопливые учреждения Британской империи – от советов графств до парламента. Ограничение детского труда, строительство земледельческо-промышленных поселков для безработных и бедных. Один за другим ложатся на канцелярские столы планы Роберта Оуэна. Величественные и невозмутимые чиновники его величества удивленно смотрят на этого беспокойного человека. Тогда Оуэн обращается к рабочим и доказывает им преимущества коллективного труда и общей собственности. Нью-Ланарки, принадлежащие тем, кто трудится, должны покрыть всю планету.

Про англичан говорят, что это народ очень трезвый и деловитый, словам предпочитающий факты. Роберт Оуэн был англичанином, стремившимся и деловитость, и практическую хватку поставить на службу тысячам обездоленных людей. Он вновь ставит эксперимент – все состояние вложено в него, все надежды, а их не измеришь деньгами. За океаном, в американском штате Индиана, покупается большой земельный участок и основывается коммунистическая колония «Новая гармония» – так был назван этот, по мысли Оуэна, прообраз будущего общества. Ему не терпелось увидеть свою мечту наяву. В этом была особенность Оуэна – практичного мечтателя. Давайте представим себе, как это все было. Перенесемся на сто пятьдесят лет в прошлое и взглянем как бы сверху, с птичьего полета, на тогдашний мир. Попробуем различить сквозь темноту времени очаги заговора справедливых.

Мы видим эти разрозненные, отдаленные тысячами километров друг от друга огни. Они не гаснут. Одинокие и мечущиеся во тьме, они горят. Горят, потому что каждый такой очаг огня – это человек, посвятивший свою жизнь счастью других людей. Но такое решение придает человеку неистребимую и негасимую силу духа.

Вот они, огни в далеком от нас 1825 году.

…В старом доме на одной из парижских улиц умирает Сен-Симон. Два года тому назад он в припадке отчаяния пытался кончить жизнь самоубийством. А сейчас смерть пришла сама. Только что вышла последняя книга «Новое христианство», в ней он завещал ученикам своим мысли о будущем. Но, окруженный учениками, он все равно очень одинок. Точно так же, как живущий в этом городе другой гениальный старик – Шарль Фурье. Идеи и планы отгородили его от внешнего мира; он живет в своем мире, видит его воочию и подробно описывает в причудливых и страстных книгах. Каждого из двух великих утопистов окружают немногочисленные ученики.

В том же году в зеленой Женеве на берегах тихого и туманного озера Филиппо Буонарроти слово за словом и шаг за шагом вспоминал дела и дни своего друга Гракха Бабефа и «заговор равных». Он хотел донести до потомков память и живой огонь тех славных лет.

В морозный декабрьский день все того же 1825 года в далеком Петербурге группа офицеров гвардии впервые в императорской столице, впервые в России выступила с оружием в руках ради будущего. Их было немного в океане молчавших и забитых крепостных рабов, они не думали о коммунистических общинах, лишь о завоевании простых человеческих прав.

Каждый из этих огней горел сам по себе, но все они были связаны незримыми, но прочными нитями. Их объединяла общая цель – стремление к справедливости.

За тысячи километров и от Петербурга и от Парижа, в штате Индиана, вблизи Великих озер и индейских вигвамов, Роберт Оуэн пытался основать не во сне и не на книжной странице, а в жизни форпост, маленькую модель будущего счастливого мира.

Это было невиданное предприятие. Между фортами, охранявшими отнятые у индейцев земли, между фермами-крепостями, в еще дикой и необжитой Америке был основан новый мир. В конституции «Общины совершенного равенства» говорилось, что «все члены общины считались принадлежащими к одной семье и имеющими право на одинаковую пищу, одежду, жилище, воспитание». Поначалу все шло хорошо, все было внове. Общий труд соединял людей, удваивал их силы.

Но затем оказалось, что энтузиасты хотят работать, а искатели приключений ищут именно приключений, а не труда. Получали же бездельники по конституции одинаково с тружениками. Даже раньше, чем труженики, они успевали быть в столовых и в распределительных пунктах. Все это вызвало справедливое недовольство работающих. Потом сказалась и нехватка многих специалистов. Стали затрудненными, а затем и вовсе невозможными отношения с внешним миром. Ведь он-то жил по старым, волчьим законам. «Гармония» была островом в море денег, расчета, обмана, жестокой конкуренции и несправедливости.

Колония распадалась. Авантюристы, искавшие в колонии денег и легкой жизни, не хотели работать на земле и на фабрике; они уходили в Канаду бить соболей и драться с индейцами, попутно прихватывая все, что можно унести из колонии.

Двести тысяч долларов, почти 4/5 своего состояния, оставил Роберт Оуэн на земле Индианы. Гибель колонии наглядно показывала, что не может существовать изолированный островок справедливости в мире частной собственности и угнетения.

Тысячи других людей разочаровались бы и оставили все планы. Но не таким был Роберт Оуэн. Его книги сжигают хулиганы, дома его сторонников-оуэнистов – разгромлены темной толпой, направленной фабрикантами и церковниками. Крушение планов, потеря состояния, насмешки обывателей – все это лишь усиливало решимость бороться за лучший, справедливый мир. До 87 лет дожил Оуэн и до последних дней был полон энергии. Почему же так изменилось отношение к Роберту Оуэну? Ведь первые его опыты вызывали всеобщий интерес в Англии, да и не только в Англии. Эти первые опыты не воспринимались фабрикантами как потрясение основ существующего строя. Наоборот, многие из них даже перенимали у Оуэна его нововведения. Но уже в 30-х годах XIX века Оуэн выступает против многих основ существующего, несправедливого строя. Он одобряет всеобщие стачки, призывает рабочих Англии к объединению. И хотя он по-прежнему противник революционных действий, но его борьба за интересы трудящихся пугает сильных мира сего. Ведь Оуэн объяснял английским рабочим, что на пути к справедливому обществу стоят три великих препятствия. Оуэн назвал их троицей зла, которую следует уничтожить.

Первое и главное из них – частная собственность. Именно она порождает неравенство, вызывает озлобление, ограничивает мысли и желания людей мелкими интересами. Частная собственность – основа войн и всяких конфликтов. Ее надо уничтожить в первую очередь, заменив общей, коллективной собственностью.

Второе зло – религия. Она объявляет частную собственность неприкосновенной, отягчает жизнь людей поборами, насаждает лицемерие и обман, скрывает истину за пеленой слов и предрассудков.

Третьим злом Оуэн считает брак, современную семью. Люди группируются мелкими ячейками, тянутся к собственности, враждуя друг с другом. Когда в основе семьи лежит частная собственность, люди завидуют друг другу, одни стремятся опередить других. Кроме того, многие люди женятся или выходят замуж не потому, что любят друг друга, не потому, что их объединяют общие интересы и симпатии, а только из-за денег или по приказу родителей. Но разве могут они быть по-настоящему счастливыми?

Будущее справедливое общество, избавленное от этих зол, станет, прежде всего, содружеством свободных людей. Свободных не только от частной собственности и от односторонности труда. Это общество не будет знать непроходимой грани между промышленным и сельскохозяйственным трудом, городом и деревней. В нем исчезнут чахлые и бледные рабочие, умеющие поворачивать один рычаг, живущие в постоянном машинном гуле и грохоте. Не будет там и земледельцев, оторванных от мира и затерянных в полях, одиночек под открытым небом, беспомощных и прикованных к земле.

Все люди будут заниматься и промышленностью и сельским хозяйством. Огромные прямоугольные дворцы – «параллелограммы мистера Оуэна» – образуют поселения, в которых будут соединены преимущества города и деревни, без их многочисленных неудобств и бед. Свежий воздух, зелень и тишина, соединенные с трудом в чистых помещениях, с удобствами городского жилья. Так писал Оуэн, и об этом мечтал он.

На человеке не будет отпечатка его узкой специальности – конторщик, кузнец, прачка, торговец, земледелец. Это будет гармонично развитый, умный, живой, общительный человек. Его ничего не должно угнетать и стеснять. Ни религиозный страх, ни нужда, ни надоевшая работа, ни цепи семейного рабства. Все – в радость. Все для счастья людей. Изменить среду, в которой люди живут, все переделать до основания и привести людей к этому счастливому обществу. Но как привести – Оуэн не знал. Однако, не видя и не зная путей, Оуэн верил в человека. Он любил людей и ради них строил Нью-Ланарки и возводил «Гармонии», терял все свое состояние и больным стариком шел на митинг, к людям.

В 1858 году он хотел выступить на одном из таких собраний с «прощальным посланием человечеству». Оуэн начал речь, но сил не хватило. Из больницы он просил отвезти его в Ньютаун. Он снова вернулся в родной городок, проехал по знакомым улицам, попросил задержаться на площади, где он давным-давно, десятилетним мальчиком, полным надежд и ожиданий, садился в дилижанс, направлявшийся в Лондон.

Это было последнее путешествие мистера Роберта Оуэна, «мыслящей машины», фабриканта – врага фабрикантов.

«Заговор справедливых. Очерки»​


ДРУГИЕ ЗАПИСИ
«ЕСЛИ Б НЕ БЫЛО ТЕБЯ…» 5 НОЯБРЯ ИСПОЛНИЛОСЬ БЫ 80 ЛЕТ ДЖО ДАССЕНУ
ЛОРД-КАНЦЛЕР – КОММУНИСТ
МИЛИТАРИЗМ И АНТИМИЛИТАРИЗМ
ВЕЛИКИЕ ДЕЛА ПОТОМКА КАРЛА ВЕЛИКОГО
ВОССТАНИЕ СТУДЕНТОВ АФИНСКОГО ПОЛИТЕХНИЧЕСКОГО ИНСТИТУТА
А ЕСЛИ БЫ НЕ ОКТЯБРЬ? ЧАСТЬ 2



НАШИ КНИГИ

Описание

КРУЖКИ

Учитесь вместе с группой Engels!

МИЛИТАРИЗМ И АНТИМИЛИТАРИЗМ

Милитаризм и антимилитаризм
К. Либкнехт поставил своей задачей борьбу за ее интернациональное, антимилитаристское воспитание, чтобы предотвратить возможность ее использования правящими кругами против рабочего класса и широких трудящихся масс.
Подробнее...