Главная / Политика / Мир / Философия

О ПРИНЦИПАХ КОММУНИЗМА

О принципах коммунизма

Современное прочтение Ф. Энгельса

1-й вопрос: Что такое коммунизм? 

Ответ: Коммунизм есть учение об условиях освобождения пролетариата, всех работников наемного (физического и умственного) труда, эксплуатируемых капиталом.

Коммунизм предполагает соединение в руках тех, кто производит материальные и духовные ценности, всех решающих средств производства и обмена, обращение всего достояния общества на службу трудящимся, превращение их в сплоченную товарищескую ассоциацию.

Коммунизм до появления в 1848 году "Манифеста Коммунистической партии", как правило, носил утопический (то есть мечтательный и несбыточный) характер. В "Манифесте" он получил свое первое весомое научное обоснование. Слово "утопический" происходит от названия сочинения английского гуманиста Томаса Мора "Золотая книга, столь же полезная, как и забавная, о наилучшем устройстве государства и о новом острове Утопия" (1516). Оно употребляется для противопоставления социальной фантастики доказательно-достоверным научным трудам.

Овладение коммунизмом как учением (1) предполагает затем его превращение в общественно-политическое движение (2), а далее и в общественный строй (3), который кратко определяется как политическая и экономическая власть трудящихся. 

Неверны и реакционны представления о коммунизме как якобы бездельном потребительском рае, - без образцово поставленной, организованной общественно обусловленной деятельности, вовлекающей в свою орбиту всех здоровых граждан, любое человеческое объединение неминуемо приходит к своему социально-нравственному вырождению и полуживотному самосознанию.

Коммунизм - "это постепенно набирающее силу общеисторическое движение и то качественное состояние людского сообщества, когда каждый индивид наглядно убеждается в том, что он как социальное существо получает от своей активной личной включенности в живую самодеятельность товарищеского коллектива и духовно и материально неизмеримо больше, чем от присвоения кусков чужого мертвого труда. Иными словами, коммунизм - это такой способ человеческого общения, при котором творец безусловно преобладает над расточителем и утверждается отношение каждого и к "ближнему" и к "дальнему", как к самому себе. Маркс и Энгельс называли коммунизм началом подлинной истории человечества в отличие от его предыстории, изобилующей взаимными утеснениями и конфликтами.

 

2-й вопрос: Что такое пролетариат?

Ответ: Пролетариатом еще в Древнем Риме называлась та категория граждан, которая не имеет ничего, кроме proles - детей, потомства. Это тот общественный класс, который добывает средства к жизни исключительно путем продажи своей способности к труду - мускульному или интеллектуальному, то есть рабочей силы, а не живет за счет прибыли с какого-нибудь капитала.

Класс, счастье и горе, жизнь и смерть, все существование которого зависит от спроса на его труд, от смены хорошего и плохого состояния дел в капиталистическом хозяйстве, от колебаний рыночной конкуренции. Одним словом, пролетариат, или класс пролетариев, есть трудящийся класс XIX-XXI веков, трудящийся класс обществ, в которых господствует буржуазия.

В связи с этим требуют пояснения два момента.

Первый момент касается того, что буржуазия, будучи заинтересована в послушности пролетариев, в их согласии с существующим строем, всячески старается внушить им ложное чувство приобщенности к ее собственности, участия в прибылях, в частности, через неограниченную куплю-продажу акций, создание открытых акционерных обществ, что многие трудящиеся вначале ошибочно воспринимают как расширение своей экономической свободы. Однако вскоре приходится убедиться, что это обман и самообман. Приобретение нескольких акций никогда еще не освобождало работника от необходимости найма и продажи своей рабочей силы, а значит и продолжения эксплуатации ее капиталистом. Ложным является и утверждение, будто такой работник покидает ряды пролетариев и входит теперь в "новый средний класс". Этот мифический "средний класс" - одна из выдумок буржуазной пропаганды, призванной всеми мерами снижать напряженность в социальных, межклассовых отношениях труда и капитала.

Чтобы не путаться в многочисленных противоречиях современного буржуазного общества и не оказываться жертвой обмана, надо усвоить себе главный социально-политический ориентир. Он состоит в том, что принадлежность к основным классам тут определяется прежде всего тем, кто является собственником (пользователем, владельцем и распорядителем одновременно) средств производства, эффективных источников накопления, а кто только временно допускается к ним - ради текущего заработка для себя и ради извлечения прибыли для хозяина - на определенных, строго оговоренных условиях. Именно этот ориентир сознательно не учитывается в концепции "среднего класса". Кстати, сама эта концепция далеко не нова. По сути это лишь пересказ давно известной на Западе теории социальной стратификации и социальной мобильности. Речь идет о выделении социального слоя (страты) в зависимости от величины получаемого дохода.

Такая "сдвижка" ключевого классообразующего признака с отношения к средствам производства на "солидный доход" легко объяснима. Она не просто нужна, но насущно необходима правящей верхушке. Представим себе не бедных людей, а, к примеру, рабочих высшей квалификации в наиболее доходных отраслях, банковских служащих и представителей профессуры. Эти люди обычно гонят от себя даже малейший намек на свое "пролетариатство" (и имеют на это известные резоны, поскольку достигли возможности временами потреблять вполне по-буржуазному), однако часто забывают об упомянутых фундаментальных гарантиях перспективной обеспеченности существования при капитализме, гарантиях, которых у них по большому счету нет.

По данным социологических исследований, десятикратная разница в доходах между крайними слоями населения является критической. В странах Европы и Японии доходы 10% наиболее богатых превышают доходы 10% беднейших не более, чем в 6-7 раз. Только в США доходы самых богатых граждан выше, чем самых бедных, в 15,9 раза. Что же касается России, то здесь разница намного резче. Она превысила предельно допустимые для стабильных государств нормы. Разрыв между верхними и нижними по доходам 10% населения с начала "реформ" постоянно увеличивался и составляет сегодня 20:1. В Москве же он достиг 60:1! "В нашем нестабильном обществе, - отмечают социологи, - средний класс, как он понимается в западных обществах, находится в зародышевом состоянии. Он настолько тонок, а границы его столь расплывчаты, что средний класс вряд ли стоит учитывать (курсив наш. - Ред.), анализируя социальную структуру российского общества" (Социально-гуманитарные знания. 1999. N_ 4. С. 18).

В последние годы даже из лево-патриотических кругов (особенно после финансового спада 17 августа 1998 года) приходилось слышать призывы "спасать средний класс". Они имели бы смысл, если бы речь шла хотя бы о большей половине населения. Реально же эти призывы свидетельствовали об элементарной неосведомленности, социологической (да и политической) безграмотности. В условиях преднамеренно организованных подрыва советской, российской экономики, массового деклассирования, деквалификации и маргинализации рабочего, инженерного и научного персонала, его обнищания вернее было бы обратиться к другому лозунгу, относящемуся к разрухе периода гражданской войны и вновь подсказываемому теперь всей социально-экономической практикой. "В стране, которая разорена, - говорил Владимир ЛЕНИН в 1919 году, - первая задача - спасти трудящегося. Первая производительная сила всего человечества есть рабочий, трудящийся. Если он выживет, мы все спасем и восстановим... Все нужно принести в жертву, чтобы спасти существование рабочего" (Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 38. С. 359-360). Думается, эта установка звучит посильнее любой из ныне выдвигаемых предвыборных платформ...

Другой момент заключается в том, что в капиталистическом обществе наряду с трудящимся пролетариатом существует так называемый люмпен-пролетариат (Lumpen по-немецки - лохмотья, люмпен по-русски - босяк, оборванец), то есть выбитая из колеи, социально неустойчивая, деклассированная часть неимущего населения, куда попадают безработные и бездомные граждане, бродяги и нищие, алкоголики и наркоманы. Нельзя позволять себе и другим смешивать трудящийся пролетариат и люмпен-пролетариат. Буржуазия и ее средства массовой информации сознательно делают это, чтобы дискредитировать своего оппонента - пролетариат, и подобные происки надо своевременно и решительно разоблачать.

Естественно, что Маркс и Энгельс не могли на полтора века вперед предвидеть всех односторонностей, заблуждений и просчетов, которые будут потом приписывать их великому учению его недоучившиеся мнимые последователи. К таким "шуткам" истории относится искусственное закрепление понятия "пролетариат" только за представителями мускульного, чаще всего малоквалифицированного труда и неправомерное исключение из пролетариата лиц, которые выполняют производственные функции, требующие высокой квалификации и знаний.

Метания и спад международного коммунистического движения в 80-90-х годах XX века во многом объясняются тем, что оно постепенно перестало ощущать собственную социальную почву, утратило общий язык с некоторыми категориями фабрично-заводских рабочих и не нашло общего языка с тем многочисленным теперь и очень разнородным слоем общества, который принято называть интеллигенцией. В то время как развернувшаяся в мире научно-техническая революция потребовала в массовом масштабе интеллектуального наемного работника, многие лидеры отказались признавать в нем пролетария современного типа и при этом ошибочно взывали к "чистоте" теории. А ведь именно Маркс еще в "Капитале" (1867), указывая на существенное различие между основными рабочими на фабрике, которые заняты при машинах, и рабочими подсобными, добавлял: "Наряду с этими главными категориями выступает количественно незначительный персонал ("незначительный" в середине XIX века. - Ред.), который занят контролем за всеми машинами и постоянной их починкой, например, инженеры, механики, столяры и т.д. Это - высший, частью научно образованный, частью ремесленного характера слой рабочих (курсив наш. - Ред.), стоящий вне круга фабричных рабочих, просто присоединенный к нему. Это разделение труда является чисто техническим" (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23. С. 431). К указанному слою рабочих Ленин применял термин "инженерный пролетариат" (Ленинский сборник XXXVII. С. 213).

 

3-й вопрос: Значит, пролетарии существовали не всегда?

Ответ: Нет, не всегда.

Трудящиеся классы существовали всегда, и обычно они пребывали в бедности. Но такие бедняки, такие рабочие, которые жили бы в только что указанных условиях, то есть пролетарии, существуют лишь с определенного момента, так же, как лишь в результате определенных экономических и социальных изменений вполне свободной и неограниченной стала буржуазная конкуренция.

 

4-й вопрос: Как возник пролетариат?

Ответ: Теперь это уже далекая история. Пролетариат возник в результате промышленной революции, которая произошла в Англии во второй половине XVIII века и после этого повторилась во всех цивилизованных странах мира. Она была вызвана изобретением парового двигателя, различных прядильных машин, механического ткацкого станка и целого ряда других технических приспособлений.

Эти машины, которые первоначально стоили очень дорого и потому были доступны только крупным капиталистам, изменили весь существовавший до тех пор способ производства.

Машинный труд вытеснил рабочих ремесленного типа, ибо изготовлял товары дешевле и лучше, чем могли их сделать прежние рабочие с помощью своих несовершенных ручных прялок и ткацких станков. Таким путем машины отдали промышленность целиком в руки крупных капиталистов и совершенно обесценили ту ничтожную собственность, которая принадлежала рабочим, - первые вскоре захватили производство в свои руки, а у вторых не осталось ничего. Тем самым, впервые в области изготовления тканей, была введена фабричная система.

Как только был дан ход применению машин и фабричной системы, последняя быстро распространилась и во всех остальных отраслях промышленности, особенно в деле набивки тканей, книгопечатании, гончарном ремесле и выпуске металлических изделий.

Непосредственной предшественницей фабричной системы явилась мануфактура - кооперация, основанная на максимальном дроблении трудовых функций. Погоня за повышением производительности труда сводилась в мануфактуре ко все большей его дифференциации. В результате в течение всего рабочего дня отдельные рабочие оказывались искусными исполнителями одной-единственной простой операции, которая уже не поддается какому бы то ни было расчленению. Одновременно и при этом совершенно естественно та же тенденция стала господствующей в области совершенствования средств труда, которые в своем назначении приспосабливаются к частичным трудовым операциям. И то и другое в совокупности дает значительный рост выработки, ведь ликвидируются затраты рабочего времени на переходы от одной трудовой операции к другой, как это имело место в ремесленном производстве.

Вместе с тем специализация труда мануфактурного рабочего и его орудий выступает непосредственной подготовкой перехода к машинному производству, что достигается путем передачи частичной рабочей операции средству труда, какому-то механическому приспособлению, взаимодействующая совокупность которых (агрегат) потом преобразуется в машину. Смысл этого технического новшества - опять-таки в повышении производительности труда, - в отличие от частичного рабочего машина одновременно оперирует не одним, а множеством однородных или же дополняющих друг друга инструментов. Тем самым машинный труд заменяет не одного, а группу рабочих. Экономический эффект следует быстро.

Таким образом, мануфактура, предельно специализируя труд и его инструмент, является своего рода исторической предпосылкой индустриализации. Для инженерной мысли органическая совокупность трудовых усилий многих рабочих, каждый из которых исполняет предельно специализированную операцию с помощью столь же предельно специализированного средства труда, объективно предстала живой моделью машины. Переход к самим машинам напрашивался естественным образом. И он был сделан. Так началась первая промышленная революция.

Создание первых "рабочих машин" немедленно поставило вопрос об универсальной "машине-двигателе". И она появилась в виде паровой машины. Таким путем все отрасли, одна за другой, подпали под власть пара, рабочих машин и фабричной системы. Но тем самым они оказались целиком в распоряжении крупных капиталистов, и рабочие всюду лишились своей самостоятельности.

Постепенно фабричная система распространила свое господство не только на мануфактуру в собственном смысле слова, но стала завладевать также ремеслом. И в этой области крупные капиталисты все более вытесняли мелких мастеров, устраивая большие мастерские, в которых можно было достигнуть экономии на многих расходах и так же, как на фабрике, ввести детальное разделение труда. В результате пришли к тому, что в цивилизованных странах почти во всех отраслях труда утвердилось фабричное производство и почти во всех отраслях ремесло и мануфактура вытеснены крупной промышленностью. Вследствие этого прежнее среднее сословие, в особенности мелкие ремесленные мастера, в большинстве своем разорились, прежнее положение работника совершенно изменилось и создались два основных класса, которые стали постепенно поглощать все прочие. А именно:

1. Класс крупных капиталистов, которые во всех цивилизованных странах в настоящее время являются владельцами решающих жизненных средств, а также сырья и орудий (машин, фабрик, рудников, энергетических установок и т.п.), необходимых для их производства, учреждений транспорта, связи и торговли, банков. Это - класс буржуа, или буржуазия.

2. Класс неимущих, которые вынуждены продавать буржуа свою способность к труду, чтобы взамен получать необходимые для своего существования средства к жизни. Этот класс и называется классом пролетариев, или пролетариатом.

 

5-й вопрос: При каких условиях совершается продажа труда (рабочей силы) пролетариев капиталистам?

Ответ: Это - обычные условия купли-продажи, или рынка.

Способность к труду, рабочая сила - такой же товар, как и всякий другой; его цена определяется теми же законами, что и цена всякого другого товара.

При господстве свободной конкуренции (а она не отменяется появлением крупной промышленности, хотя в последней и заложена необходимость устранения в перспективе рыночной стихии) цена товара в среднем всегда соответствует издержкам производства этого товара. Следовательно, цена рабочей силы как товара тоже определяется издержками ее производства, а эти издержки состоят как раз из того количества жизненных средств, которое необходимо, чтобы рабочий был в состоянии сохранять свою трудоспособность и готовить себе смену, то есть, чтобы рабочий класс не вымер. Более, чем требуется для этой цели, рабочий за свой труд не получит; цена рабочей силы, или заработная плата, поддерживается на низком уровне, поскольку это выгодно капиталисту, и составляет тот минимум, который необходим для поддержания жизни рабочего.

Так как в хозяйственных делах бывают то лучшие, то худшие времена, рабочий получает то больше, то меньше за свой товар. И как фабрикант в среднем, если взять хорошие и плохие для него времена, все-таки получает за свой товар не меньше, чем издержки производства, так и рабочий в среднем имеет достаток в пределах этого минимума. Этот экономический закон заработной платы осуществляется тем строже, чем больше крупная промышленность овладевает различными отраслями труда. В условиях действия этого закона несамостоятельное положение рабочих усугубляется тем обстоятельством, что они целиком зависят от положения данного капиталистического заведения (где они заняты, пусть временно) в условиях рынка, а капиталист всегда стремится укрепить свои позиции на нем, в том числе за счет снижения заработной платы своих наемников волевым путем, используя к собственной выгоде конкуренцию наемных работников между собой на рынке рабочей силы.

 

6-й вопрос: Какие трудящиеся классы существовали до промышленной революции?

Ответ: Трудящиеся классы, в зависимости от проходимых ступеней общественного развития, жили в различных условиях и занимали неодинаковое положение по отношению к имущим и господствующим классам.

С позиций основного классообразующего признака - отношения к средствам производства - в древности, отмечал Энгельс, трудящиеся были рабами своих хозяев, подобно тому, как они являются или становятся рабами еще и теперь в отдельных отсталых странах;

в средние века они были крепостными помещиков-землевладельцев, каковыми оставались в середине XIX столетия еще в Венгрии, Польше и России;

в средневековых городах, вплоть до промышленной революции, существовали ремесленные подмастерья, работавшие у мелких буржуазных мастеров, а с развитием мануфактуры стали постепенно появляться мануфактурные рабочие, которых нанимали уже более крупные капиталисты.

 

7-й вопрос: Чем отличается пролетарий от раба?

Ответ: Раб продан целиком, с его телом и душой, раз и навсегда, - пролетарий вынужден сам продавать свою рабочую силу ежедневно и ежечасно. Каждый отдельный раб является собственностью определенного господина, и уже вследствие заинтересованности последнего в исправности собственных средств производства существование раба обеспечено, как бы жалко оно ни было. Отдельный же пролетарий является, так сказать, собственностью всего класса буржуазии. Его рабочая сила покупается только тогда, когда кто-нибудь в ней нуждается, и поэтому его существование не обеспечено. В этом сполна убедились нынешние пролетарии России, месяцами не получающие заработную плату. Существование обеспечено только классу пролетариев в целом.

Раб стоит вне конкуренции, - пролетарий находится в условиях конкуренции и ощущает на себе все ее колебания, раб считается вещью, а не членом гражданского общества. Хотя раб и может иметь более сносное существование, чем пролетарий, последний принадлежит к обществу, стоящему на более высокой ступени развития, и сам стоит на более высокой ступени, чем раб. Раб освобождает себя тем, что из всех отношений частной собственности уничтожает одно только отношение рабства и благодаря этому тогда только становится пролетарием; пролетарий же может освободить себя, только уничтожив частную собственность на решающие средства производства и систему наемного труда вообще.

 

8-й вопрос: Чем отличается пролетарий от крепостного?

Ответ: Во владении и пользовании крепостного находится орудие производства, клочок земли, и за это он отдает часть своего дохода или выполняет ряд работ. Пролетарий же работает орудиями производства, принадлежащими другому, и производит работу в пользу этого другого, получая взамен часть дохода. Внешне кажется, что крепостной отдает - пролетарию дают, но в обоих случаях имеют место лишь разные исторические проявления эксплуатации, безвозмездного присвоения труда. Существование крепостного обеспечено - существование пролетария не обеспечено. Крепостной стоит вне конкуренции - пролетарий находится в условиях конкуренции.

Крепостной освобождает себя либо тем, что убегает в город и становится там ремесленником; либо тем, что доставляет своему помещику вместо работы или продуктов деньги, становясь свободным арендатором; либо тем, что прогоняет своего феодала, сам становясь собственником.

Словом, он освобождает себя тем, что так или иначе входит в ряды класса, владеющего собственностью, и вступает в сферу конкуренции. Пролетарий же освобождает себя тем, что уничтожает конкуренцию, частную собственность на средства производства и все классовые различия.

 

9-й вопрос: Чем отличается пролетарий от ремесленника?

Ответ: Ремесленник - это мастеровой человек, располагающий необходимыми орудиями труда и сырьем, специализирующийся на изготовлении каких-либо изделий для рынка и живущий за счет их продажи.

Ремесленник (к примеру, кузнец, гончар, плотник, столяр, ткач, портной, сапожник, каменщик, художник) трудится самостоятельно, используя рабочие силы - свою личную и членов своей семьи. В случае успешного хода дел он может принанять работника со стороны или взять себе в обучение подмастерье, открыть собственную мастерскую, став тем самым маленьким хозяйчиком - потенциальным буржуа. С целью защиты своих интересов ремесленники-мастера средневековья создавали корпоративные организации - цехи, что укрепляло их положение и в отношении других слоев феодального общества, и в отношении конкурентов на рынке.

В отличие от ремесленника пролетарий может быть и мастеровым-умельцем, и высокообразованным специалистом, и неквалифицированным работником. Он лишен средств производства, а значит и возможности торговать продуктами своего труда. Единственное, чем он располагает, - это его рабочая сила - руки в соединении с головой. Только их он предоставляет на время собственнику средств производства за плату, которая позволяет ему существовать. Можно утверждать, что жизнь и благосостояние ремесленника зависит от рыночного спроса на его изделия, жизнь и благосостояние пролетария - от рыночного спроса на его рабочую силу. Ремесленник выносит на рынок то, что он произвел с помощью своих инструментов, пролетарий выносит на рынок самого себя.

 

10-й вопрос: Чем отличается пролетарий от мануфактурного рабочего?

Ответ: Мануфактурный рабочий XVI-XVIII веков почти повсюду владел еще орудиями производства: ткацким станком, прялкой для своей семьи и маленьким участком земли, который он возделывал в часы, свободные от работы в мастерской. У западноевропейского пролетария ничего этого уже не было.

Мануфактурный рабочий жил почти всегда в деревне и находился в более или менее патриархальных отношениях со своим помещиком или работодателем. Пролетарий большей частью жил в больших городах, и с работодателем его связывали чисто денежные отношения. Крупная промышленность вырывала мануфактурного рабочего из его патриархальных условий: он терял последнее имущество, каким еще обладал, и только тогда вследствие этого превращался в пролетария.

 

11-й вопрос: Каковы были ближайшие последствия промышленной революции и разделения общества на буржуа и пролетариев?

Ответ: Во-первых, поскольку машинный труд все более понижал цены на изделия промышленности, во всех странах света прежняя система мануфактуры, или промышленности, основанной на ручном труде, была целиком разрушена.

Все полуварварские страны, которые до тех пор оставались более или менее чуждыми историческому развитию и промышленность которых все еще покоилась на мануфактуре, были насильственно вырваны из состояния замкнутости. Они стали покупать более дешевые товары англичан, других западноевропейцев, североамериканцев, японцев и обрекли своих собственных мануфактурных рабочих на исчезновение. Страны, которые в течение тысячелетий не знали видимого прогресса, как, например, Индия, подверглись революционным переменам, и даже в Китае уже в середине XIX века стали складываться предпосылки грядущей революции. Дошло до того, что новая машина, которая изобреталась, к примеру, в Англии, за один год лишала хлеба миллионы рабочих в Китае. Таким образом, крупная промышленность связала между собой все народы Земли, объединила все малые местные рынки во всемирный рынок, подготовила всюду почву для культурного сближения и подъема. Крупная промышленность привела к тому, что все, что совершается в цивилизованных странах, должно оказывать влияние и на остальные; так что, если бы в Англии или во Франции рабочие освободили себя, во всех других странах это вызвало бы революции, которые рано или поздно привели бы и там к освобождению рабочих.

Особенно примечателен в этом отношении пример России. Три русские революции: 1905-1907 годов, Февральская и Октябрьская (1917) - положили начало становлению пролетарской демократии и коллективистского, социалистического строя. Они нанесли смертельные удары по мировой колониальной системе и, несмотря на временное поражение в конце XX века, выразили глубинную тенденцию сплочения народов мира в "обобществившееся человечество" (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.З. С.4).

Во-вторых, всюду, где крупная промышленность сменила мануфактуру, промышленная революция в чрезвычайной степени умножила богатство и могущество буржуазии и сделала ее хозяином страны. Результатом было то, что везде, где совершился такой процесс, буржуазия получила в свои руки политическую власть и вытеснила классы, которые прежде господствовали, - аристократию, цеховое бюргерство и представлявшую тех и других абсолютную монархию.

Буржуазия уничтожила могущество аристократии, дворянства, отменив майораты, или неотчуждаемость земельных владений, и все дворянские привилегии. Она сокрушила могущество цехового бюргерства, упразднив все цехи и привилегии ремесленников. На место тех и других она поставила свободную конкуренцию, то есть такой общественный порядок, при котором каждый имеет право заниматься любой отраслью производственной и коммерческой деятельности, причем ничто не может ему помешать, кроме отсутствия нужного для этого капитала.

Введение свободной конкуренции равносильно открытому заявлению, что отныне члены общества не равны между собой лишь постольку, поскольку не равны их капиталы, что капитал становится решающей силой, а капиталисты, буржуа - первым классом в обществе. Но свободная конкуренция необходима для начального периода развития крупной промышленности, потому что представляет собой единственное состояние общества, при котором та может вырасти. Буржуазия, подорвав таким путем общественное могущество дворянства и цехового бюргерства, уничтожила также и их политическую власть. Став первым классом в обществе, она провозгласила себя первым классом и в политике, в неразрывно связанной с нею области идеологии, культуры и морали. Она сделала это путем введения представительной системы, которая основана на буржуазном равенстве перед законом, на законодательном признании частной собственности источником всех прав и свобод гражданина. Эта система была введена в европейских странах сначала в виде конституционной монархии, где правами избирателей пользовались лишь те, кто обладает известным капиталом, то есть только буржуа. Эти буржуа-избиратели выбирали депутатов, а эти буржуа-депутаты избирали буржуазное правительство.

В-третьих, промышленная революция всюду способствовала развитию пролетариата в той же мере, как и развитию буржуазии.

Чем богаче становилась буржуазия, тем многочисленнее и необеспеченнее становились пролетарии. Так как работу им может предоставить только капитал, а он увеличивается только тогда, когда применяет труд, то рост пролетариата происходит в точном соответствии с ростом капитала.

В то же время промышленная революция собирает буржуа и пролетариев в большие города, где всего выгоднее развивать промышленность, и этим скоплением огромных масс в одном месте невольно внушает пролетариям сознание их силы. Затем, по мере того как развертывается промышленная революция, по мере дальнейшего изобретения новых машин, вытесняющих ручной труд, крупная промышленность оказывает все большее давление на заработную плату и снижает ее до минимума, делая положение пролетариата все более невыносимым. Так, с одной стороны, вследствие роста недовольства пролетариата, а с другой - вследствие роста его мощи промышленная революция подготовляет социальную революцию, которую он призван совершить.

Однако не только ростом численности и концентрацией пролетариата в промышленных центрах, его относительным и абсолютным обнищанием определяются революционные способности этого класса. Говоря коротко, он ничтожен и неимущ в капиталистическом, частнособственническом, спекулянтски - ростовщическом смысле, но всемогущ и богат в смысле профессиональной квалификации. Конструктивная революционность, направленная не столько на упразднение всего отжившего и гнилого, сколько на глобальное творческое созидание более совершенного жизнеустройства общества, вытекает не из бедственного состояния трудящихся (разрушать умели и рабы и люмпены, но строить они не могли; их социальное положение всего лишь стимулятор радикальных настроений), а из владения ими на коллективистской основе принципами современной технологии и организации производства, научным знанием. Этот кардинального значения момент не улавливается почти всеми современными политиками, в том числе и теми, что, казалось бы, целиком посвятили себя рабочему, профсоюзному, освободительному движению, - от буржуазно-солидных социал-реформистов до суетных ультрареволюционистов. Между тем речь как раз идет о том, что составляет главный исторический потенциал пролетариата, что позволит ему без социальных паразитов и так называемых профессиональных элит, - иначе говоря, без всяческой разноцветной буржуазии, - самому и по-своему организовывать и общественное производство, и общественную жизнь.

 

12-й вопрос: Каковы были дальнейшие последствия промышленной революции?

Ответ: Крупная промышленность создала - в виде паровой, а затем и электрических машин - средства, позволяющие в короткое время и с небольшими затратами увеличивать до бесконечности промышленное производство. Благодаря такой легкости расширения производства свободная конкуренция, являющаяся необходимым следствием крупной промышленности, вскоре приняла чрезвычайно острый характер. Масса капиталистов бросилась в промышленность, и очень скоро было произведено больше, чем могло быть потреблено. В результате товары невозможно было продать и наступил так называемый торговый кризис. Фабрики должны были остановиться, фабриканты обанкротились, и рабочие лишились хлеба. Повсюду наступила ужасная нищета. По истечении некоторого времени избыточные продукты были проданы, фабрики снова начали работать, заработная плата поднялась, и постепенно дела пошли лучше, чем когда-либо. Но не надолго. Вскоре снова было произведено слишком много товаров, наступил новый кризис, протекавший почти так же, как и предыдущий...

Таким образом, с начала XIX столетия в положении промышленности беспрестанно наблюдались колебания между периодами процветания и периодами упадка. Почти регулярно через каждые пять-семь лет наступал кризис, причем всякий раз он вызывал величайшие бедствия среди рабочих, всеобщее революционное возбуждение и ставил под вопрос весь существующий строй.

 

13-й вопрос: Что последовало из этих регулярно повторявшихся торговых кризисов?

Ответ: Во-первых,

а) крупная промышленность, хотя она в первую эпоху своего развития сама и создала свободную конкуренцию, уже к середине XIX века переросла ее;

б) конкуренция и вообще ведение промышленного производства отдельными лицами превратились для крупной промышленности из стимула роста в оковы, которые она должна разбить и разобьет;

в) крупная промышленность, пока она ведется только на частнособственнических началах, не может существовать, не приводя к периодически повторяющемуся всеобщему расстройству, а это всякий раз ставит под угрозу всю цивилизацию и не только бросает на дно нищеты пролетариев, но и разоряет многих буржуа;

г) необходимо либо отказаться от крупной промышленности, - а это абсолютно невозможно, - либо признать, что она делает безусловно необходимым поворот к совершенно новой организации общества, при которой руководство промышленным производством осуществляется не отдельными конкурирующими между собой фабрикантами, а всем обществом по твердому плану, формируемому соответственно потребностям всех членов общества.

Жизнь на рубеже XIX-XX веков вынудила капиталистов, попирая принцип свободной конкуренции, образовывать в целях избавления от периодических кризисов перепроизводства свои монополистические объединения, которые к настоящему времени приобрели международный (транснациональный) характер. Но и это не спасает капитализм от исторической обреченности.

Прошло более 80 лет с тех пор, как Ленин назвал монополистический капитализм империализмом. Этот строй вырос на очень высокой ступени капиталистического развития, когда некоторые основные свойства капитализма стали превращаться в свою противоположность, когда по всей линии сложились и обнаружились черты переходной эпохи от буржуазного строя к более высокому общественно-экономическому укладу.

Экономически основное в этом процессе есть смена капиталистической свободной конкуренции капиталистическими монополиями. Свободная конкуренция - это основное свойство капитализма и товарного производства вообще. Монополия - это прямая противоположность свободной конкуренции, которая, однако, сама неизбежно превращается в монополию, создавая крупное производство, вытесняя мелкое, заменяя крупное крупнейшим, доводя концентрацию производства и капитала до того, что из нее вырастают монополистические союзы разных видов: картели, синдикаты, тресты, сливающийся с ними капитал ворочающих миллиардами банков. Весь этот процесс носит сложный, диалектически противоречивый характер. Монополии, вырастая из свободной конкуренции, отнюдь не устраняют ее, а существуют над ней и рядом с ней, вызывая этим ряд особенно жестоких схваток, трений, конфликтов. Монополия, как уже сказано, есть переход от капитализма к более высокому строю, но переход, гораздо более многосторонний, драматичный и длительный, чем это представлялось революционерам, даже выдающимся, предыдущих периодов.

Во-вторых, крупная промышленность и обусловленная ею возможность бесконечного расширения производства позволяют создать такой общественный строй, при котором необходимых для жизни предметов и благ будет производиться так много, что каждый член общества окажется в состоянии совершенно свободно развивать и применять все свои силы и способности. Именно то свойство крупной промышленности, которое в современном буржуазном обществе порождает всю нищету и все торговые кризисы, явится при другой общественной организации как раз тем свойством, которое уничтожит эту нищету и эти приносящие бедствия колебания

Марксизмом и в теории и на практике вполне убедительно доказано:

1. что все социальные бедствия и войны, а вслед за ними и бедствия экологические, обусловлены только общественным строем, который уже не соответствует условиям времени;

2. что уже имеются средства для окончательного устранения этих неустройств путем создания нового, разумного общественного строя;

3. "что неизбежность превращения капиталистического общества в социалистическое" выводится "всецело и исключительно из экономического закона движения современного общества. Обобществление труда, в тысячах форм идущее вперед все более и более быстро и проявляющееся... особенно наглядно в росте крупного производства, картелей, синдикатов и трестов капиталистов, а равно в гигантском возрастании размеров и мощи финансового капитала, - вот главная материальная основа неизбежного наступления социализма" (Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 26. С. 73);

4. что капитализм конца XX века удерживается за счет ряда факторов, которые при жизни основателей научного коммунизма находились в зародышевом состоянии, факторов, отнюдь не опровергающих исходный и предопределяющий анализ. Из их числа мы назовем четыре: а) перенесение в условиях научно-технической революции в развитых капиталистических странах центра тяжести эксплуатации с неквалифицированного труда на труд квалифицированный, что делает ее и более эффективной и более скрытой;

б) перекачивание наиболее грубых форм антагонизма между трудом и капиталом в сферу внешнеполитических и внешнеэкономических отношений "золотой миллиард" -"третий мир", подкуп финансовым капиталом "цивилизованного" Запада своего наемного (хотя и по-прежнему эксплуатируемого) контингента участием в неэквивалентном обмене с полуколониальной "периферией", в сверхприбылях;

в) поддержание дефицита, подлинного или мнимого, посредством удушающей производство в слаборазвитых странах торговой экспансии и всепроникающей рекламы;

г) наконец, широкое использование средств массовой информации, особенно телевидения, для наркотического снижения болевых ощущений от социального неустройства и нищеты масс, занятие значительного времени неприглядной подлинной жизни людей созерцанием "красивой жизни изображений".

 

14-й вопрос: Каков должен быть новый общественный строй?

Ответ: Прежде всего, следует подчеркнуть, что этот строй вытекает не из досужих фантазий или же неосновательных благих намерений, а из жизненной необходимости, строится на научном фундаменте. Это означает, что управление промышленностью и другими отраслями народного хозяйства вообще необходимо изъять из частных рук конкурирующих друг с другом индивидов и монополистических групп. Вместо этого важнейшие отрасли производства должны находиться в ведении трудового народа, то есть вестись в общественных интересах, по общественному плану и при участии всех членов общества. Таким образом, предстоит уничтожить губительную рыночную стихию и поставить на ее место ассоциацию трудящихся, в которой конкуренцию заменит творческое соревнование. Маркс определял это как товарищеский способ производства.

Ведение промышленности отдельными лицами имеет своей необходимой предпосылкой и своим необходимым следствием частную собственность. В то же время конкуренция есть не что иное, как способ ведения промышленности, когда она управляется отдельными частными собственниками, то есть частная собственность неотделима от индивидуального ведения промышленности и от конкуренции. А это значит, что частная собственность не может не быть ликвидирована, и на ее место должно заступить общее пользование всеми орудиями производства и распределение продуктов по общему соглашению, или так называемая общность имущества.

Устранение частной собственности является самым кратким и наиболее обобщающим выражением того преобразования всего общественного строя, которое стало необходимым вследствие развития промышленности. Вот почему коммунисты вполне логично выдвигают преодоление частной собственности своим кардинальным требованием. Это, пожалуй, главное, вокруг чего в XX веке кипели все страсти.

"Мы называем себя коммунистами, - говорил Ленин в речи "Задачи союзов молодежи" (1920). - Что такое коммунист? Коммунист- слово латинское. Коммунис значит - общий. Коммунистическое общество значит - все общее: земля, фабрики, общий труд, - вот что такое коммунизм.

Может ли труд быть общим, если каждый ведет свое хозяйство на своем участке?" - спрашивал Ленин. И подчеркивал: - "Сразу общего труда не создашь. Этого быть не может. Это с неба не сваливается. Это нужно заработать, выстрадать, создать. Это создается в ходе борьбы. Тут не старая книжка - книжке никто бы не поверил. Тут собственный жизненный опыт (Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т.41. С.314).

Зоркий наблюдатель скажет нам, что восприятие этого подхода, например, комсомольцами 20-40-х годов весьма существенно отличалось от того психологического настроя и комплекса интересов, которые мы наблюдали в 80-х у создателей разлагающей непосредственную смену КПСС-ВЛКСМ "комсомольской экономики". И он будет прав. Тогда кумирами выступали бескорыстные герои-жертвенники Николай Островский - Александр Матросов, теперь стали "младореформаторы" и отнюдь не бедные люди Анатолий Чубайс - Сергей Кириенко. И у этого сдвига есть свои житейские основания.

Пролетарий, хлебнувший общения с реальным живодером и участвующий в прямой ожесточенной классовой схватке, имеет совершенно иное восприятие жизни и ее ценностей, нежели тот работник, который не знал над собой ига капитала и, пользуясь возможностями и благами "реального" социализма при всех его недостатках, решил свои основные бытовые проблемы, кое-что прикопив. Именно этот сдвиг в "менталитете" захваленного догматической пропагандой "советского человека" отследила и учла западная "советология". Именно на этот сдвиг вяло и не конкретно реагировала идеологическая работа КПСС 60-80-х годов. То, что, по Ленину, следовало "заработать, выстрадать, создать", казалось нашим липовым "академикам" само собой разумеющимся и превзойденным. Между тем их ожидал полный конфуз. Они неминуемо должны были поскользнуться на той самой арбузной корке, на которую в своем кооперативном плане указывал Ленин и которую время от времени упорно подбрасывает жизнь. "В сущности говоря, - диктовал он в одной из своих последних статей (1923), - "кооперировать в достаточной степени широко и глубоко русское население при господстве нэпа есть все, что нам нужно, потому что теперь мы нашли ту степень соединения частного интереса, частного торгового интереса, проверки и контроля его государством, степень подчинения его общим интересам, которая раньше составляла камень преткновения для многих и многих социалистов" (Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 370). Ленин предлагал решение, которое доказало свою эффективность на протяжении по меньшей мере трех десятилетий. В качественно изменившихся условиях 50-60-х годов требовалось новое решение, ибо "камень преткновения" теперь выглядел совсем иначе. Однако его не только не искали, но и не умели правильно и внятно поставить сам этот вопрос. Рыночное псевдорешение, совместившее в себе два компонента: недомыслие доморощенных мнимых ученых и недобрые советы "из-за бугра", - повернуло страну вспять.

Еще в 1916 году, конспектируя "Науку логики" Гегеля и отмечая ее методологическое влияние на автора "Капитала", Ленин подчеркнул, что "никто из марксистов не понял Маркса 1/2 века спустя" (Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т.29. С. 162). Печально сознавать, что во многом это странное положение не исправлено до сих пор. В частности, дело касается трактовки вопроса о собственности и присвоении, которая подвергается либо левацко-уравнительской, либо право-стяжательской вульгаризации. "Капиталистический способ присвоения, вытекающий из капиталистического способа производства, а следовательно, и капиталистическая частная собственность, - писал Маркс в "Капитале", - есть первое отрицание индивидуальной частной собственности, основанной на собственном труде. Но капиталистическое производство порождает с необходимостью естественного процесса свое собственное отрицание. Это - отрицание отрицания. Оно восстанавливает не частную собственность, а индивидуальную собственность (курсив наш. - Ред.), на основе достижений капиталистической эры: на основе кооперации и общего владения землей и произведенными самим трудом средствами производства" (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23. С. 773). Как раз с теоретическим осмыслением процесса восстановления индивидуальной - не частной! - собственности при эластичном практическом совмещении ее с фундаментальными общинными устоями социализма и не справилась советская система.

Несмотря на горы разнообразной научной и популяризаторской литературы, российские коммунисты, находившиеся у власти без малого 74 года, так и не сумели донести до масс точный смысл своего главного принципа. Получилось и вовсе скверно. На этой недомолвке и на многозначности толкования термина "собственность" - отчасти по умыслу, отчасти по невежеству - была построена значительная часть "обоснования" экспроприации, ограбления трудящихся СССР, отымания у них общественной, коллективной собственности в 1989-1992 годах.

Реакция, "теневой" капитал, преступный мир сознательно путали два далеко не одинаковых явления и два соответствующих им понятия: а) частная собственность и б) личная собственность - и грели на этом руки. Социально и политически малограмотные "профессиональные" народные депутаты СССР уже к концу 1989 года проделали юридическую контрреволюцию, подправив Советскую Конституцию и прочие законодательные акты по подсказке "реформаторов" - капитализаторов страны. Их пример усугубили парламентарии РСФСР, настроенные еще "круче". Дело касалось всего лишь "детали" - уравнения в правах всех форм собственности, эксплуататорского дохода наряду с единственно приемлемым при социализме доходом - трудовым.

Разумеется, трудящимся никто честно не разъяснял, что личная трудовая собственность и частная собственность - это хотя и внешне схожие, но принципиально разные, порою несовместимые вещи.

Первая приобретается собственными индивидуальными усилиями работника в общественном или личном хозяйстве, является коллективным признанием его вклада в общее достояние и предназначается обществом для удовлетворения личных (семейных) потребностей. Личная собственность при социализме, как правило, является производной от общественной. Последняя в той части, которую составляют предметы индивидуального потребления, просто не может быть реализована, то есть потреблена, иначе, как через личное присвоение. Личная собственность есть та необходимая форма, в которой осуществляется удовлетворение материальных и духовных потребностей работников, а тем самым и достижение цели социалистического производства.

Вторая, частная собственность, напротив, с одной стороны, является избыточной, не обязательной с точки зрения личного благосостояния ее владельца, а с другой - используется им для еще большего наращивания индивидуального богатства за счет безвозмездного присвоения чужого достояния, будь это вещи, деньги или чье-то рабочее время.

"Ты теперь частный собственник", - сказали россиянину и предложили приватизировать государственную квартиру, которой он и без того владел с правом наследования, с полным и дешевым коммунальным обслуживанием. Для рядового квартиросъемщика ничего, кроме повышения квартплаты и цен на бытовые услуги, не изменилось, но для спекулянтов недвижимостью наступил рай. Точно так же произошло с ваучерами. Общественная собственность, установившаяся в стране в результате Октябрьской революции и пятилетней гражданской войны, была в одночасье разукомплектована с согласия доверчивых граждан, получивших свои "паи" по 5 долларов США. "Ты теперь частный собственник и, следовательно, свободная личность", - внушали оторопевшему соотечественнику власти и средства массовой информации. В то время как в Америке, по бытующей там поговорке, "свобода начинается с первого миллиона" (долларов), в России многие почувствовали себя свободными, испив "мутную чашу незнания" и "освободившись" от соучастия в собственности на общенародное достояние, от личных трудовых сбережений и гарантируемых Конституцией гражданских социальных прав.

Помимо всего прочего (очевидно, это не единственный фактор) причина сей несуразной иллюзии - в непонимании людьми упомянутой "детали", в фантастической покорности бесстыжему, невероятному по масштабам грабежу, использовавшему неразличение личной и частной собственности массами по вине идеологов правящей до того партии. Если, согласно Энгельсу, "отсутствию собственности у рабочих могло соответствовать только отсутствие иллюзий в их головах" (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 21. С. 498), то бесшумному изъятию собственности у рабочих СССР - России предшествовало переполнение их голов рыночными иллюзиями. Когда эта лживая пена осела, дело было уже сделано. Деформация сознания сработала как деформация бытия. Большинство идеологов опростоволосилось на своем вульгарном, метафизическом "материализме".

КПСС, Советы последних лет своего существования виноваты в размагничивании социально-классового самосознания советских людей. Они ответственны за ограничение и неосуществление коренного принципа социализма "каждому по труду"; за то, что он толковался не по результатам труда; за то, что имело место немотивированное урезание (снижением расценок, "выводиловкой" и уравниловкой) собственно трудовых доходов; за допущение рядом с ними и легализацию доходов нетрудовых. Впредь люди труда должны знать, что коммунисты никак не лимитируют личную трудовую собственность, - будь источником таковой либо работа в общественном хозяйстве (на государственном, общенародном или кооперативном предприятии), либо индивидуально-семейный ремесленный, сельскохозяйственный, сервисный труд, - и защищают ее. Но они по-прежнему выступают против частной собственности на средства производства и обмена как источника капитала; - в противном случае, подобно примеру Октябрьской революции и строительства социализма в России и СССР, будет погублен любой другой социалистический и коммунистический эксперимент.

 

15-й вопрос: Значит, уничтожение частной собственности раньше было невозможно?

Ответ: Как ни странно, подобное положение лишь укрепляют те, кто называет себя "новыми" коммунистами. "Мы теперь за частную собственность", - говорят они, думая (может быть, даже искренне), что демонстрируют "покаяние" за совершенные ранее лево-экстремистские ошибки, а на деле перекладывая свое прежнее заблуждение, согласно русской поговорке, "из куля в рогожу"...

Всякое изменение общественного строя, всякий переворот в отношениях собственности являлись необходимым следствием создания новых производительных сил, которым перестали соответствовать старые экономические формы. Так возникла и сама частная собственность.

Дело в том, что частная собственность существовала не всегда. Когда в конце средних веков в виде мануфактуры возник новый способ производства, не укладывавшийся в рамки тогдашней феодальной и цеховой собственности, эта мануфактура, уже переросшая прежние имущественные отношения, создала для себя новую форму собственности - частнокапиталистическую. Для мануфактуры и для первой стадии развития крупной промышленности не была возможна никакая другая форма собственности, никакой другой общественный строй, кроме строя, основанного на частнокапиталистическом присвоении.

До тех пор, пока нельзя производить в таких размерах, чтобы не только хватало на всех, но и еще оставался избыток продуктов для увеличения общественного капитала и дальнейшего роста производства, до тех пор, если обратиться к реальной истории, должен оставаться господствующий класс, распоряжающийся производительными силами общества, и другой класс - бедный и угнетенный. Каковы эти классы, зависит от ступени развития производства. В средневековье, всецело зависевшем от земледелия, перед нами помещик и крепостной; в городах позднего средневековья - цеховой мастер, подмастерье и поденщик; в XVII веке - владелец мануфактуры и мануфактурный рабочий; в XIX-XX веках - крупный фабрикант и пролетарий.

Вполне очевидно, что до этого времени производительные силы не были еще развиты в такой степени, чтобы можно было производить достаточное количество продуктов и чтобы частная собственность начала становиться оковами, преградой для роста этих производительных сил. Но теперь благодаря подъему крупной промышленности, во-первых, созданы капиталы и производительные силы в размерах, ранее не слыханных, и имеются средства для того, чтобы в короткий срок до бесконечности увеличить их. Во-вторых, эти производительные силы сосредоточены в руках немногих буржуа, тогда как широкие народные массы сохраняются в состоянии пролетариев, причем положение их подчас оказывается тем более бедственным и невыносимым, чем больше увеличивается богатство буржуа. В-третьих, эти могучие, легко поддающиеся увеличению производительные силы до такой степени переросли частную собственность и буржуа, что непрерывно вызывают сильнейшие потрясения общественного строя. Поэтому лишь теперь уничтожение частной собственности стало не только возможным, но и совершенно необходимым.

Эта возможность начала энергично претворяться в действительность с октября 1917 года, и, несмотря на контрреволюционные волны, последовавшие спустя 70 лет, продолжает существовать ряд социалистических стран в лице Вьетнама. Китая, Северной Кореи и Кубы, где осуществляются соответствующие преобразования. Реакция очень страшится возобновления подобных преобразований в России. Поэтому наряду с растаскиванием общественной собственности одним из компонентов антинародной стратегии является умышленный подрыв крупного производства, обеспечение деградации производительных сил, ликвидация передовых технологий, разгон наиболее квалифицированных рабочих, инженерных и научных кадров, их распыление и профессиональное разложение, подготовка материальной, организационной и финансовой базы, хозяйственного плацдарма для широкого вторжения иностранного капитала.

 

16-й вопрос: Возможно ли уничтожение частной собственности мирным путем?

Ответ: Можно было бы пожелать, чтобы было именно так, и коммунисты, конечно, являются последними, кто стал бы против этого возражать.

Коммунисты очень хорошо знают, что всякие заговоры не только бесполезны, но даже вредны. Коммунисты очень хорошо знают, что революции нельзя делать преднамеренно, по заказу или же по произволу, и что они всегда и везде являлись необходимым следствием обстоятельств, которые практически не зависели от воли и руководства отдельных партий и целых классов. Вместе с тем коммунисты видят, что развитие пролетариата почти во всех цивилизованных странах насильственно и изощренно, в том числе стараниями купленных средств массовой информации, подавляется и что тем самым наши противники изо всех сил работают на революцию. Если все это в конце концов толкнет угнетенный пролетариат на выступление, мы будем защищать пролетарское дело действием не хуже, чем сейчас словом.

Естественно, мы будем делать все, чтобы назревшие исторические перемены осуществлялись мирным, ненасильственным, бескровным, минимально болезненным путем. Ведь мирной бывает не только эволюция, с чём сейчас не спорят, но и революция, которую буржуазно мыслящие люди любят (фальшивя при этом) намертво связывать с гражданской войной, пугая не сведущих в философии и политике граждан.

Но можем ли мы рассчитывать на благоразумие наших оппонентов-буржуа, которые свои капиталы и привилегии до сих пор ставили выше исторической необходимости и интересов народа? Буржуазия - вопреки многочисленным россказням "демократов" - всегда начинала террор первой.

Гражданскую войну в России 1917 года затеяли отнюдь не большевики: по признанию такого авторитета из белого лагеря, как генерал Деникин, ее начал генерал Корнилов, поднявший мятеж не против Советской власти, - ее тогда еще не было, - а против пращура наших "демороссов" - Временного правительства Керенского. Большевики, придя к власти, сумели, наоборот, пресечь гражданскую войну до весны 1918 года, но она возобновилась вопреки их намерениям, на этот раз в результате прямого вторжения ряда империалистических держав при подстрекательстве внутренней реакции.

Для перехода от частной собственности к общественной мирным путем ныне, когда на территориях многих стран накоплены горы ядерного, химического и иного вооружения, когда действуют десятки атомных электростанций, особенно необходимо международное соглашение о невмешательстве кого бы то ни было во внутренние дела и социально-политические процессы других государств. Это наглядно продемонстрировали сентябрьско - октябрьские события 1993 года в Москве. Во-первых, они со всей очевидностью показали привычку буржуазии не останавливаться перед большой кровью (спираль Бруно вокруг парламента с утра 28 сентября, немотивированные избиения прохожих ОМОНом 28 сентября - 1 октября, убитые на Смоленской площади 2-го, расстрелы толпы у Останкина 3-го и Дома Советов 4 октября). Во-вторых, доказано участие в них иностранных профессионалов, что само по себе означает готовность США и их союзников по НАТО в случае признаков революции в России, как и любой другой стране, пойти на крайние меры - вплоть до интервенции и открытой оккупации.

Частная собственность может и будет устранена мирным путем, но для этого надо оставить народы в покое, не диктовать им извне свою волю, угрожая в случае непослушания ядерным всеуничтожением, то есть не только прекращением проявлений объективных исторических законов, которого сейчас добиваются империалистические круги, но и прекращением истории вообще.

 

17-й вопрос: Возможно ли уничтожить частную собственность сразу?

Ответ: Нет, невозможно, точно так же, как нельзя сразу увеличить имеющиеся производительные силы в таких пределах, какие необходимы для создания общественного хозяйства. Если осуществятся научные прогнозы об иссякании в пределах следующего полустолетия основных ископаемых энергоносителей на Земле, - а это всецело зависит от хищнического характера их потребления в частнокапиталистическом хозяйстве, - человечеству понадобится выбирать одну из крайних возможностей. Речь идет либо о неизбежном, в результате наступающего энергетического голода, понижении уровня производительных сил со всеми прочими последствиями в области экономических и социальных отношений, политики и культуры (именно туда гонит мировое сообщество нынешний, внешне вроде бы благополучный капитализм); либо об уже назревшей энергетической революции, об освоении экологически безупречных видов энергии, прежде всего солнечной, о солнцефикации (по аналогии с электрификацией) производства, инфраструктуры и быта, которая корреспондирует с устоями развитого социализма и коммунизма. Убеждены: если бы общественно значимые меры в этом направлении стали проводиться в Советском Союзе примерно с 70-х годов, - а такие предложения тогда высказывались, - его откат назад был бы невероятен и невозможен.

Теория и практика (прежде всего Октябрьской революции и ленинской новой экономической политики) показывают, что надвигающаяся вновь революция пролетариата сможет только постепенно преобразовать нынешнее общество и только тогда устранить частную собственность, когда будет создана необходимая для этого масса средств производства.

В конце XX века стало модным в порядке компромисса предлагать модель смешанной, или многоукладной, экономики, якобы превосходящую как то, что прогнозирует марксистское учение, так и то, что известно из опыта социалистических стран. Однако в этом предложении содержится немалая доза коварства. Многоукладностыо одновременно с признанием достоинств и прогрессивности обобществленных, коллективистских форм производства хотят законсервировать и увековечить частную собственность.

Коммунисты реально-диалектически воспринимают действительность. В связи с этим они опять-таки предупреждают об опасности путаницы и предлагают различать две вещи:

1. Экономика страны непосредственно после установления или же восстановления народной власти неизбежно в течение определенного промежутка времени будет оставаться смешанной. Никакой джинн из бутылки и никакой гений не справится с этим положением без прохождения более или менее длительного периода разумной, компромиссно-сбалансированной и вместе с тем принципиально-последовательной политики. Дики, нелепы и лживы разговоры, будто коммунисты сразу начнут "экспроприировать и расстреливать". Этими прелестями XX века - от 9 января 1905 до 4 октября 1993 года - Россия сыта по горло. Разумеется, свое получат отъявленные преступники, совершившие тягчайшие деяния против народа и государства. Но и эти меры, которые коснутся всего лишь нескольких десятков негодяев, лучше осуществлять, начав с отмены смертной казни и предоставив противникам пролетариата и социализма возможность - на некоторых, по необходимости суровых условиях - покинуть страну.

Вопрос о судьбе людей бизнеса, даже крупного, должен решаться сугубо конкретно и дифференцирование, с разбором и по личностям. При отсутствии жесткой политической конфронтации данное решение будет диктоваться по преимуществу хозяйственной целесообразностью. Разорение, которому в ходе "перестройки" и "реформ" подверглась Россия, потребует бережного обращения с производственным патриотическим капиталом, готовым к сотрудничеству в восстановлении экономики и обороноспособности страны, в подъеме жизненного уровня трудящихся. С торгово-посредническим (по большей части спекулянтским) и банковским (ростовщическим) капиталом, отличавшимся безудержным грабительством и нажившимся намного больше других, дело будет обстоять сложнее. За ним особая "заслуга" в подрыве российского могущества. Он - с восстановлением планового хозяйства, а значит и сосредоточением банковского дела в руках общества и государства, с поощрением кооперативной и государственной торговли - претерпит наиболее крутые изменения. Но и тут нечего пугаться. Те бизнесмены, что помогали коммунистам и другим лево-патриотическим силам в тяжелые для них времена и станут помогать народу в его возрождении и совершенствовании жизнеустройства, получат возможность дожить до конца дней своих, не меняя социального статуса, не бросая любимой профессии, но без права передачи своих фирм по наследству. Те же, кто станет мешать, продолжая настаивать на своих паразитических "правах", должны будут в полной мере испить чашу собственного неразумия.

2. Естественно, что коммунисты намерены добиваться вытеснения частной собственности на средства производства и обмена гибкой системой общественных, коллективных, общинных, коммунальных, кооперативных, артельных форм. Наученные горьким опытом Советского Союза и других восточноевропейских стран, они будут избегать шаблона в своих преобразованиях, а главное - хотя бы тени отчуждения человека труда. Ибо ныне очевидно, что без базирования народнохозяйственного планирования на данных о реальных человеческих потребностях, без полной выплаты трудящимся (за вычетом средств на общественные фонды потребления) ими заработанного, без систематически поставленного рабочего контроля над производством и доходами невозможно изжить буржуазное влияние и поддерживать социалистический порядок. При этом трудящемся всех категорий вовсе нечего опасаться. В данном случае имеются в виду как те, кто занят в государственно-общественном секторе экономики, так и те, кто гнет спину на капиталиста или же трудится, прилагая свою индивидуальную рабочую силу к находящимся в личной собственности средствам производства. Кооперационные связи в инфраструктуре современного общества настолько развиты, что любой хозяйчик-индивидуал уже в силу природной необходимости становится, хотя и косвенно, звеном всенародно обобществленного труда.

Народная власть даст ему возможность и время основательно подумать в своей лавочке или мастерской, не неволя принимать какое-либо срочное решение, не прижимая, если на его продукцию и услуги сохраняется спрос (а вдруг это нечто уникальное!), но и не делая вид, что испытывает особую симпатию к представляемому им типу хозяйства.

 

18-й вопрос: Каков будет ход этой революции?

Ответ: Прежде всего она создаст демократический строй и тем самым, прямо или косвенно, политическое господство пролетариата. Прямо - там, где пролетарии уже теперь составляют большинство народа, косвенно - там, где большинство народа состоит не только из пролетариев, но также из мелких крестьян и городских мелких буржуа, которые находятся еще только в стадии перехода в пролетариат, в осуществлении всех своих политических интересов все более зависят от пролетариата и потому вскоре должны будут присоединиться к его требованиям. Для этого, может быть, понадобится еще новая борьба, которая, однако, непременно закончится победой пролетариата.

Необходимость предсказанной Энгельсом "новой борьбы" объясняется тем, что почти нигде в мире не существует демократии как таковой, то есть подлинного народовластия. Найдутся, конечно, люди, которые станут спорить по этому поводу и доказывать нечто противоположное. Но то будут пустые хлопоты. Убедительность доводам этих людей не прибавят ни идиллические ссылки на "век Перикла" в Афинах, ни кивания на современный американский конгресс.

Афинская демократия в пору своего расцвета представляла абсолютное меньшинство населения города. "На каждого взрослого гражданина мужского пола приходилось... по меньшей мере 18 рабов и свыше двух находившихся под покровительством (неполноправные вольноотпущенники и чужеземцы. - Ред.)" (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 21.С. 119).

До горбачевской "перестройки" советская пропаганда высмеивала "демократию" за океаном, резонно указывая, что президент там проходит на выборах голосами всего лишь 1/4 избирателей; что в США трудно отличить позиции двух чередующихся у власти партий крупного капитала -Демократической и Республиканской; что в парламенте нет представителей наемного труда; что кардинальные вопросы политики по сути решают не политические деятели-профессионалы, а плутократическая закулиса. Над кем смеялись? - над собой смеялись! "Всенародно избранный", как стало теперь известно, путем фальсификации результатов голосования, дал нам возможность вкусить классовой демократии для буржуазии, являющейся по самой своей природе диктатурой по отношению к пролетариату. "О, "демократ"! О, "демократ"! Какое слово ты изгадил!"- возглашает наш митинговый поэт. Разве это не так?

Все здесь сказанное отнюдь не означает, что у демократии не было никаких шансов, и она никогда не появлялась на свет. В истекающем столетии судьба демократии кровно связана с такой формой массового самоуправления, как Советы трудящихся (исторически - по условиям места и времени - Советы рабочих, крестьянских, батрацких, казачьих, солдатских, матросских и др. депутатов, впервые возникшие в 1905 году). Как показал исторический опыт последующих десятилетий, только эта организационная структура (пусть и под другим названием), обеспечивавшая самочинную властную консолидацию труда против капитала, и была счастливо найденной формой народовластия по содержанию, то есть политического доминирования производительного большинства населения страны.

Теперь те, кто клянет Советы и так или иначе оправдывает их расстрел и разгон в октябре 93, пытаются доказать, что они, дескать, исчерпали себя и не имели будущего. Это утверждение верно лишь частично. Верно в нем то, что к моменту указанного переворота Советы уже утратили свой пролетарский стержень, служили формой левой буржуазной демократии и только как эта форма - никак иначе - пользовались поддержкой и защитой масс. Александр Руцкой (вице-президент РФ) и Руслан Хасбулатов (спикер парламента) скорее всего вздрогнули бы и первый начал бы креститься, а второй - творить намаз, если бы кто-то вздумал назвать их вождями пролетариата. Эти деятели претендовали на звание вождей народа, но их претензию отверг сам народ. В то же время распролетаризированные Советы еще могли вопреки названным буржуа вернуть себе свое исконное содержание и потому - и только потому! - их поддерживали и защищали трудящиеся.

Жизнеспособность Советов, как у Антея, зависит от соприкосновения с матерью-землей. Советы полнокровны только тогда, когда сохраняется двоякий принцип их формирования: производственными коллективами - па предприятиях и в учреждениях - и населением - по территориям. Коммунисты не скрывают того, что формируемые таким образом Советы - с легко реализуемым правом отзыва избирательской общественностью (как по месту работы, так и по месту жительства) оказавшегося негодным депутата и замены его другим - дают несомненное преимущество людям труда и до тех пор, пока такой порядок поддерживается, и существует настоящая демократия. Иначе говоря, чтобы вновь создать демократический строй, надо этот порядок восстановить.

Демократия была бы совершенно бесполезна для пролетариата, если ею не воспользоваться немедленно, как средством для проведения широких мероприятий, непосредственно посягающих на эксплуататорское присвоение и обеспечивающих благосостояние людей труда. Главнейшие мероприятия эти, как они были обозначены Энгельсом, нуждаются в наше время лишь в сравнительно небольшой корректировке. Их суть в следующем:

1. Ограничение частной собственности: прогрессивный налог, высокий налог на наследства, отмена наследования в боковых линиях (братьев, племянников и др.), строгая экспертиза всех актов о приватизации и отмена незаконных среди них и т.д.

2. Постепенная экспроприация частных земельных собственников (не путать с владельцами личных приусадебных, дачных, садовых участков, которым ничто не угрожает), фабрикантов, владельцев железных дорог и судовладельцев, частью посредством конкуренции со стороны государственной промышленности, частью непосредственно путем выкупа.

3. Конфискация преступно приобретенного имущества, а также собственности всех тех, кто восстал против большинства народа или покинул страну в связи с неизбежностью возмездия за свои преступления.

4. Организация труда или предоставление занятий пролетариям в национальных имениях, фабриках и мастерских, благодаря чему будет устранена конкуренция рабочих между собой и фабриканты, поскольку они еще останутся, будут вынуждены обеспечивать такую же высокую заработную плату, как и государство.

5. Одинаковая обязательность производительного труда для всех членов общества. Организованная помощь городского населения, промышленности и науки труженикам сельского хозяйства.

6. Централизация кредитной системы и торговли деньгами в руках государства посредством национального банка с государственным капиталом. Упразднение частных банков и банкирских контор.

7. Увеличение числа национальных фабрик, мастерских, железных дорог, судов, обработка всех земель, остающихся невозделанными, и улучшение обработки возделанных уже земель соответственно тому, как увеличиваются капиталы и растет число рабочих, которыми располагает нация.

8. Гарантия полноценного воспитания и образования всех детей в государственных учреждениях и на государственный счет. Соединение воспитания с производительным трудом.

9. Бесплатное здравоохранение.

10. Сооружение современных благоустроенных жилищ в национальных владениях для загородных коммун граждан, которые будут совмещать занятие промышленностью и сельским хозяйством, соединять преимущества городского и деревенского образа жизни, не страдая от их односторонности и недостатков.

11. Экспертиза всех нездоровых и плохо построенных жилищ и кварталов в городах с целью их последующего переустройства или замены. Предоставление бесплатно жилья трудящимся.

12. Концентрация всего транспортного дела и связи в руках общества. Максимальная дешевизна всех видов коммуникаций. Бесплатный общественный городской транспорт и телефон.

Все эти мероприятия нельзя, разумеется, провести в один прием, но одно из них повлечет за собой другое. Стоит только произвести первую радикальную атаку на частную собственность, которую ошибочно и преступно отождествлять с личной трудовой собственностью, и пролетариат будет идти все дальше, все больше концентрируя в руках своего государства весь капитал, сельское хозяйство, промышленность, транспорт и обмен.

Осуществимость этих мероприятий и порождаемая ими централизация будут возрастать точно в такой же степени, в какой производительные силы страны будут умножаться трудом пролетариата. Наконец, когда весь капитал, все производство, весь обмен будут сосредоточены в руках общества, обеспечивая его стабильное благосостояние, тогда частная собственность в национальных границах отпадет сама собой, деньги станут излишними и производство увеличится в такой степени, а люди настолько изменятся, что смогут отпасть и последние формы отношений старого, эксплуататорского типа.

 

19-й вопрос: Может ли эта революция произойти в одной какой-нибудь стране?

Ответ: Нет. Крупная промышленность уже тем, что она создала мировой рынок, так связала между собой все народы земного шара, что каждый из них зависит от того, что происходит у другого. Крупная промышленность так уровняла общественное развитие в цивилизованных странах, что всюду буржуазия и пролетариат стали двумя решающими классами общества и их противостояние - осью социальной борьбы нашего времени. Поэтому коммунистическая (социалистическая) революция будет не только национальной, но затронет более или менее одновременно все такие страны. В каждой из них она будет развертываться быстрее или медленнее, в зависимости от того, где более развита промышленность, больше накоплено богатств и имеется более значительное количество производительных сил, каково соотношение сил труда и капитала и т.д.

Это положение только внешне будто бы не совместимо с положением Георга Фольмара (См.: Диалог. 1995. N_11-12. С. 62-73) и Ленина о возможной победе социалистической революции первоначально в нескольких или даже одной, отдельно взятой стране. Фольмар высказал его как гипотезу еще при жизни Маркса и Энгельса, - Ленин доказал его истинность, опираясь на закон неравномерного экономического, социального и политического развития в эпоху империализма и на реальную практику общественных преобразований первой четверти XX века.

Опыт побед и поражений социализма в Советском Союзе и странах Восточной Европы показал, что ранним социалистическим революциям, как правило, вынужденно завершавшим также решение задач революций буржуазных, до сих пор не удавалось полностью вырваться из тенет частнособственнической, мелкобуржуазной психологии и морали. Этой инерционности должны были противостоять ясное пролетарское самосознание и бескорыстный коллективизм по меньшей мере руководящего ядра правящей Коммунистической партии, научное осмысление действительности, продуманная, опережающая события, смелая и волевая стратегия, сориентированная на интересы трудящихся. Исходные теоретические предпосылки и материальные условия для этого в СССР имелись, но они не были востребованы омещанившейся к 80-м годам, ослепленной западной рекламой, невежественной и корыстно-расслабленной партократией. Последняя, если бы даже она этого сильно захотела, уже в силу своей природы не была в состоянии сладить с частной собственностью в ее многочисленных, иногда весьма хитро маскируемых проявлениях. Сдача позиций, завоеванных пролетариатом в октябре 1917 - мае 1945 года, не была неизбежной, но то, что она произошла, свидетельствует о первичности и недостаточной зрелости революционных проб, которые мы еще недавно превозносили до небес, совсем не думая о подстерегающей наш почин опасности.

Советский опыт показал, что социалистическая по направленности революция требует дополнительной социально-культурной подпитки, подключения новой тяги, осмысленного динамизма. Никаких гарантий необратимости на этот счет история не дает.

 

20-й вопрос: Каковы будут последствия окончательного преодоления частной собственности?

Ответ: Тем, что общество изымет из рук частных капиталистов пользование всеми производительными силами и средствами общения, а также обмен и распределение продуктов, тем, что оно будет управлять всем этим сообразно плану, вытекающему из наличных ресурсов и потребностей населения в целом, - всем этим будут прежде всего устранены пагубные последствия, связанные с нынешней системой ведения (или удушения, как в нынешней России) крупной промышленности.

Кризисы прекратятся. Расширенное производство, которое при существующем общественном строе вызывает перепроизводство и является могущественной причиной нищеты, окажется далеко не достаточным и должно будет принять гораздо более широкие размеры. Избыток производства, превышающий ближайшие запросы общества, вместо того чтобы порождать нищету, будет обеспечивать удовлетворение потребностей всех его членов, вызывать новые потребности и одновременно создавать средства для их удовлетворения. Он явится условием и стимулом для дальнейшего прогресса и будет осуществлять этот прогресс, не приводя при этом, как раньше, к периодическому расстройству всего общественного организма.

Крупная промышленность, освобожденная от оков частной собственности, разовьется в таких размерах, по сравнению с которыми ее нынешнее состояние в цивилизованных странах станет казаться таким же ничтожным, каким представлялось состояние средневековой мануфактуры по сравнению с индустрией времен Маркса и Энгельса. Это развитие промышленности даст обществу достаточное количество продуктов, чтобы приобщить к их потреблению всех нуждающихся.

Точно так же земледелие, для которого, вследствие гнета частной собственности и дробления земельных участков, затруднено внедрение уже существующих усовершенствований и достижений науки, тоже вступит в совершенно новую полосу расцвета и предоставит в распоряжение общества нужное количество продовольствия и сырья. Таким образом, общество будет производить достаточно благ для того, чтобы организовать распределение, рассчитанное на удовлетворение разумных, здоровых физически и нравственно потребностей всех своих членов. Тем самым станет излишним деление общества на различные, враждебные друг другу классы. И не только излишним, но и не совместимым с новым общественным строем.

Существование классов вызвано разделением труда, а разделение труда в его теперешнем виде совершенно исчезнет, так как, чтобы поднять промышленное и сельскохозяйственное производство на указанную высоту, недостаточно одних только механических и химических вспомогательных средств, современной энергетики. Нужно также соответственно развить и способности людей, приводящих в движение эти средства.

Подобно тому, как в XVIII столетии крестьяне и рабочие мануфактур после вовлечения их в крупную промышленность изменили весь свой жизненный уклад и сами стали совершенно другими людьми, точно так же общее ведение производства силами всего общества и вытекающее отсюда новое развитие этого производства будет нуждаться в совершенно новых людях и создаст их.

Общественное ведение производства не может осуществляться такими людьми, какими они являются сейчас, - работниками, из которых каждый подчинен одной какой-нибудь отрасли производства, прикован к ней, эксплуатируется ею, развивает только одну сторону своих способностей за счет всех других и знает только одну эту отрасль или же только часть ее. Уже нынешняя промышленность все меньше оказывается в состоянии применять такие кадры. Промышленность же, которая ведется сообща и планомерно всем обществом, тем более предполагает людей со всесторонне развитыми способностями, индивидов, могущих ориентироваться во всей системе производства. Разделение труда, подорванное уже в настоящее время машиной, превращающее одного в крестьянина, другого - в сапожника, третьего - в фабричного рабочего, четвертого - в биржевого спекулянта, исчезнет совершенно. Воспитание даст молодым женщинам и мужчинам возможность быстро осваивать на практике целую гамму специальностей, оно позволит им поочередно переходить от одной отрасли производства к другой, в зависимости от потребностей общества или от своих наклонностей. Воспитание освободит их, следовательно, от той односторонности, которую современное разделение труда навязывает каждому отдельному лицу. Это будет обеспечено органическим соединением в жизнедеятельности каждого ранее разорванных (и часто противопоставленных друг другу) различных сторон и видов общественного труда - а) физического и умственного, б) организаторского и исполнительского, в) механического, стереотипно-репродуктивного и творчески-новаторского. Прекращение их бытия в качестве чьей-то исключительной профессии, с одной стороны, приведет к изживанию так называемого технического отчуждения и профессионального кретинизма, с другой - сделает смешными, а значит и невозможными любые претензии на исключительность и нелепые, антидемократичные по определению концепции "элит".

Таким образом, новое общество даст возможность своим членам широко применять их способности. Но вместе с тем неизбежно исчезнут и различные классы. С одной стороны, сама организация такого общества несовместима с их дальнейшим существованием, с другой - процесс строительства этого общества естественно вырабатывает средства для уничтожения классовых различий. Характеризуя этот сдвиг с точки зрения судеб рабочего класса, Энгельс утверждал, что "должно прийти время, когда он не будет уже больше классом, когда он будет охватывать собой все общество" (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 19. С. 296).

Отсюда вытекает, что противоположность между городом и деревней тоже исчезнет. Одни и те же люди будут формироваться в атмосфере причастности (большей или меньшей, прямой или косвенной) и к земледелию и к промышленному труду, вместо того, чтобы предоставлять это делать двум различным, разведенным взаимным отчуждением и не смыкающимся классам. Это необходимое условие коммунистической ассоциации уже в силу весьма материальных причин.

Распыленность земледельческого населения в деревнях - наряду со скоплением промышленного, торгово-сервисного, чиновничьего населения в городах - соответствует только недостаточно еще высокому уровню развития сельского хозяйства и индустрии и является препятствием для всякого дальнейшего прогресса, что уже в настоящее время дает себя сильно чувствовать.

а) Всеобщая ассоциация всех членов общества в целях совместной и планомерной эксплуатации производительных сил, гармонизации его взаимодействия с природной средой;

б) расширение производства в такой степени, чтобы оно удовлетворяло здоровые и разумные (в физиологическом, нравственном и культурном отношениях) потребности всех;

в) ликвидация такого положения, когда запросы одних людей удовлетворяются за счет ущемления других;

г) полное уничтожение классов и противоположностей между ними;

д) всестороннее развитие способностей всех граждан путем устранения прежнего общественного разделения труда, производственного воспитания, смены родов деятельности, участия всех в управлении обществом и пользовании благами, которые производятся всеми же, наконец, путем слияния города с деревней - вот главнейшие результаты преодоления частной собственности при справедливом, по труду, распределении жизненных благ и развитии собственности личной.

 

21-й вопрос: Какое влияние окажет коммунистический общественный строй на семью?

Ответ: Отношения женщин и мужчин станут исключительно частным делом, которое касается только заинтересованных лиц, и в которое обществу нет нужды вмешиваться. Это осуществимо благодаря устранению частной собственности и возможностям общественного воспитания детей, вследствие чего уничтожаются обе основы буржуазного брака, связанные с частной собственностью, - материальная зависимость жены от мужа и детей - от их родителей. В этом и заключается ответ на вопли высоконравственных мещан по поводу мнимой коммунистической общности жен.

Циничная, насквозь пропитанная корыстью общность жен целиком принадлежит буржуазному обществу. В полном объеме она развернулась в настоящее время в виде насаждаемого как идеологический наркотик бесстыдства, полового растления малолетних и узаконенной проституции. Но проституция основана на частной собственности, на зоологическом индивидуализме и страсти к легкой наживе и исчезнет вместе с этими явлениями. Следовательно, коммунистическая организация, вместо того чтобы вводить общность жен, наоборот, уничтожит ее, утверждая в качестве единственно приемлемого мотива для свободного союза женщины и мужчины взаимную склонность, привязанность и любовь, поощряя многодетность и выражая заинтересованность в крепкой дружной семье и воспитании новых культурных и ответственных поколений.

 

22-й вопрос: Как будет относиться коммунистическая организация к существующим национальностям?

Ответ: Коммунисты активно выступают за равноправие граждан всех национальностей, их юридическое и фактическое равенство; за право угнетенных наций на самоопределение вплоть до отделения и создания самостоятельных государств; за добровольное и поэтапное - сначала федеративное, а затем и унитарное - объединение всех пролетарских республик.

Так называемый национальный вопрос, как правило, угасает в пролетарской среде, в коллективистски-трудовой атмосфере. Возбуждение этого вопроса, его обострение всегда связано с проявлениями буржуазности, частнособственнического и кланового эгоизма, захребетничества и сознательно насаждается классом капиталистов в целях разобщения его классового противника. Пролетариям, наемным работникам, источником достатка которых является личный труд, независимо от языка и верований, кровного происхождения и этнического облика, нечего делить между собой и не из-за чего враждовать. Во всех случаях, когда трудящиеся оказываются втянутыми в межнациональные трения, им надо внимательно разбираться в том, чьи классовые интересы здесь действуют. Не делая этого, можно оказаться слепым орудием в чужих руках в гражданской войне (как это было, к примеру, в Таджикистане и Чечне) и усилить позиции собственных угнетателей.

 

23-й вопрос: Как будет она относиться к существующим религиям?

Ответ: Общество, идущее на смену капиталистическому, утверждает свободу совести, то есть свободу исповедовать любую религию или же не исповедовать никакой. Религиозно-мистическому мировоззрению оно честно противопоставляет научное, диалектико-материалистическое, но не принуждает никого занять ту или иную позицию.

Нынешние лжедемократы любят упрекать российских коммунистов в их богоборчестве и преследовании церквей в первые десятилетия Советской власти. Однако они не упоминают о том, на чьей стороне в подавляющем большинстве выступало тогда священство. Разве не пыталась та же Русская православная церковь (которой Советы, кстати, вернули автономию в государстве и упраздненное Петром Первым патриаршество) играть роль контрреволюционной политической организации, разве она не поддерживала антинародное и антипатриотическое белое движение? Понятно, что положение церкви и отношение к ней масс трудящихся резко изменилось, как только ее ответственные и трезвомыслящие деятели осознали свою духовную ответственность за судьбу Родины в начале Отечественной войны 1941-1945 годов. С тех пор, а в наши дни особенно, коммунисты предпочитают не вести диспуты с верующими на тему, есть ли Бог, а налаживают с ними тесное сотрудничество и испытывают подлинную радость, когда видят совпадение их и своих взглядов в отношении желаемого социально-политического устройства и норм морали, добрые плоды совместного труда.

Коммунисты никому не тычут в нос своим атеизмом, так же как просят не навязывать религиозные каноны всем и каждому. К вере, как и к знанию, они относятся конкретно-исторически. Если Христос действительно жил на Земле, то есть был исторической личностью, его проповедь следует оценивать как стихийно-коммунистическую, осуществлявшуюся в начале первого века в единственно доступной и приемлемой тогда мифологической форме. Мы являемся детьми другого времени и исповедуем научно-коммунистические взгляды, хорошо понимая как преемственную связь, пронизывающую весь процесс духовного роста человечества (в том числе связь с проповедью Христовой), так и специфику его современной ступени, и не мешаем другим думать, как они хотят.

Для нас не вопрос бытие Божие, - оно рационально не доказано и не доказуемо. Для нас вопрос - вера в Бога миллионов людей как реальный факт истории. Вера, которая - если она не притворна, а искренна - достойна бережного уважения. Таков взгляд коммунистов на религию с нравственной точки зрения. Что же касается научного подхода, то для нас вера в Бога - это древнейшее проявление общественного сознания, сложный фактор духовной жизни народов, давний объект всестороннего исследования своих причин, происхождения, сущности и закономерной эволюции...

 

24-й вопрос: Чем отличаются коммунисты от социалистов?

Ответ: Так называемые социалисты делятся на три категории. Первая категория состоит из сторонников докапиталистического, главным образом патриархального общества, которое уничтожалось и уничтожается с каждым днем крупной промышленностью, мировой торговлей и созданным ими буржуазным миропорядком. Эта категория из бедствий современности, из разросшейся роботизации личности, из ядерной и экологической угрозы делает вывод о том, что следует восстановить патриархальное состояние, так как оно было свободно от названных пороков. Все ее предложения прямыми или обходными путями направлены к этой цели.

Коммунисты всегда будут решительно бороться с этой категорией реакционных социалистов, несмотря на ее сочувствие (подлинное или мнимое) нищете пролетариата и на проливаемые по этому поводу слезы. Ибо эти социалисты:

1) стремятся к чему-то совершенно невозможному;

2) пытаются проповедовать некое подобие первобытного примитивизма. Они хотят восстановить общество, которое, правда, было свободно от неурядиц современного, но зато принесло бы с собой, по меньшей мере, столько же других бедствий и к тому же не открывало бы никаких перспектив к освобождению угнетенных рабочих посредством коммунистической организации;

3) эти люди сильно напуганы и капитализмом и социализмом. Свои подлинные инстинкты они всегда обнаруживают, когда пролетариат становится революционным и коммунистическим. В этих случаях они немедленно объединяются с буржуазией против пролетариев. Таких людей в нынешней России очень немного, во всяком случае, значительно меньше, чем в Западной Европе во времена Маркса и Энгельса.

Вторая, куда более многочисленная категория состоит из фактических сторонников нынешнего строя, которых неизбежно порождаемые им страдания масс заставляют опасаться за его существование. Они стремятся, следовательно, сохранить данное общество, но устранить связанные с ним невзгоды. Для этого одни предлагают меры простой благотворительности, другие - грандиозные планы реформ, которые под предлогом обнадеживающей реорганизации теперешнего общества имеют целью укрепить его устои и тем самым само это общество. Против таких, буржуазных социалистов коммунисты тоже должны вести неустанную борьбу, потому что их деятельность идет на пользу антикоммунистам и защищает тот общественный строй, который коммунисты хотят заменить другим. В России в рядах этой партии оказались многие бывшие коммунисты-оборотни, в том числе печально известный Михаил Горбачев, которые, будучи контрреволюционерами-капитализаторами на деле, не хотят расставаться с популярной в массах "социалистической идеей" - на словах.

Наконец третья категория состоит из тех социалистов, которые, идя вместе с коммунистами, хотят осуществления части предлагаемых ими мероприятий, но не в качестве переходных мер, ведущих к социализму-коммунизму, а в качестве акций, якобы достаточных для окончательного уничтожения нищеты и устранения бедствий нынешнего общества.

Эти, демократические социалисты (а кое-кто из них величает себя даже коммунистами) являются либо пролетариями, которые еще недостаточно уяснили себе условия освобождения своего класса, либо представителями мелкой буржуазии, то есть класса, который вплоть до завоевания демократии и осуществления вытекающих из нее социалистических мероприятий во многих отношениях имеет те же интересы, что и пролетарии. Поэтому коммунисты в моменты действий заключают соглашения с демократическими социалистами и вообще на это время должны придерживаться по возможности общей с ними политики, если только эти союзники не уходят в услужение к господствующей буржуазии и не начинают нападать на коммунистов. Разумеется, совместные действия не снимают тех разногласий, которые реально существуют между демократическими социалистами и коммунистами, и их незачем скрывать.

 

25-й вопрос: Как относятся коммунисты к остальным политическим партиям нашего времени?

Ответ: Энгельс освещал этот вопрос, когда Европа была еще сплошь монархической, когда буржуазия еще могла быть союзницей пролетариата в борьбе за конституцию и республику, когда буржуазная многопартийность существовала пока в зародыше. Что можно сказать сегодня, если в одной только России зарегистрированы многие десятки партий и движений?

Ограничимся на сей счет всего двумя соображениями.

Первое - необходимо всячески добиваться сближения и единства взглядов и действий существующих в России компартий (а их не меньше 11), преодоления сложившейся и сильно мешающей лево-патриотическим силам коммунистической многопартийности.

И второе - следует осуществлять по отношению ко всем прочим политическим партиям грамотный и чуткий конкретно-исторический подход, умея в подчас стремительно меняющейся обстановке отличить волков в овечьей шкуре от подлинных друзей, зная меру допустимого компромисса и не теряя своего лица.

Сейчас, когда повсюду на планете стала доминировать роковая для народов тенденция к консолидации финансового капитала, буржуазно-капиталистического лагеря и к ультраимпериализму, надо решительно усилить консолидацию трудящегося человечества, придать новую жизнь старому, но отнюдь не устаревшему призыву:

 

ПРОЛЕТАРИИ ФИЗИЧЕСКОГО И УМСТВЕННОГО ТРУДА, СОЕДИНЯЙТЕСЬ!

 

Проникайтесь общностью своих интересов, крепите готовность к совместным действиям!

 


ДРУГИЕ ЗАПИСИ
СОВЕТСКИЙ АТЕИЗМ
МАО ЦЗЭДУН. ПРОТИВ ЛИБЕРАЛИЗМА
МАРКС СОВРЕМЕНЕН ВСЕГДА
МАРКСИСТСКОЕ СВОБОДОМЫСЛИЕ ЗА РУБЕЖОМ В ХХ ВЕКЕ
О ПРИМИРЕНИИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА С ПРИРОДОЙ И С САМИМ СОБОЙ
ПРИНЦИП ПАРТИЙНОСТИ ФИЛОСОФИИ И КРИТИКА НАШИХ КРИТИКОВ



НАШИ КНИГИ

Описание

ЗАБАСТОВКА ГОРНЯКОВ В ЖЕЗКАЗГАНЕ (КАЗАХСТАН)

Забастовка горняков в Жезказгане (Казахстан)
30 ноября более 300 горняков отказались подниматься из рудника и объявили забастовку, выдвинув требования повышения заработной платы и улучшения условий труда.
Подробнее...